Страница 54 из 64
— У Хряка свой стиль, у тебя свой, — упрямствовал Довженко. — У него уклон в сторону глэма, а у тебя явные отголоски нью-вэйв..
Их диспут перешел в такую узкоспециальную дремучесть, что Касаткин начал зевать. После длительного перелета из Германии и посиделок в кафе с сонной дозой алкоголя его прямо-таки срубало. Он прилег на отведенную ему хозяином квартиры раскладушку, под бубнеж о рок-музыке сладко уснул и проспал до утра.
Встал пораньше и в назначенный час прибыл на базу армейцев в подмосковном Троицке. Доложился у вахтера и был немедленно препровожден в кабинет Тренера — спартански обставленное помещение, главной достопримечательностью которого была полка с разноформатными кубками.
Тренер был не один, вместе с Юрзиным. Оба поздоровались с Касаткиным за руку, Юрзин при этом никак не выказал свою всегдашнюю холодность — напротив, вел себя приветливо, предложил оставить в прошлом все недоразумения и разногласия. А Виктор Васильевич указал Алексею на стул с потертой шерстяной обивкой и без предисловий объявил:
— С сегодняшнего дня зачисляешься в клуб. Будешь играть в третьем звене, партнеры тебе знакомы, над взаимодействием еще поработаем. Зарплата — двести пятьдесят рублей в месяц, это для начала. Плюс премиальные — по сто восемьдесят за каждую победу. За международные матчи — побольше, в зависимости от турнира. Что еще? Ты не московский, значит, жить негде.. На первых порах получишь комнату в общежитии. Будешь стараться, рассмотрим возможность предоставления служебной квартиры. Если согласен, оформляем документы — и на тренировку. Раскачиваться некогда, через неделю играем на выезде, в Горьком.
У Касаткина закружилась голова. Двести пятьдесят рэ! Ему и не снилась такая зарплата. Плюс премиальные. В осенние месяцы проводится в среднем по два матча в неделю. Армейский клуб — фаворит первенства, в прошлом сезоне в тридцати шести турах одержал двадцать восемь побед. Вполне реально, что и в нынешнем будет придерживаться такого же графика. Если даже рассчитывать на шесть побед в каждых восьми играх, то, получается, премия в месяц — больше тысячи! Фантастическая математика!
Алексей собрал волю в кулак, чтобы не выдать своих истинных чувств. Сейчас.. сию минуту.. может быть, переломный момент всей его жизни. Согласись — и не будешь ни в чем нуждаться. Станешь знаменитым и богатым, перед тобой откроются все двери, ты начнешь летать за границу, как в какой-нибудь Свердловск или Тамбов, будешь завсегдатаем дорогих ресторанов и «Березок» с дефицитными товарами. Ты будешь загорать на лучших черноморских пляжах, кататься на роскошных теплоходах, и — чем черт не шутит! — через пару лет сбудется пророчество Шкута: сам Высоцкий попросит у тебя автограф..
С тобой и так обошлись очень милостиво — предоставили второй шанс после того, как ты бездумно отверг предложение, сделанное в кабинете Павловского в Адмиралтействе. Это исключение из правил, значит, знак судьбы. Ты должен расти, должен делать карьеру, и никто тебя за это не осудит. Ты поступишь правильно.
Все это вихрем пронеслось в голове Касаткина. Тренер с помощником выжидательно смотрели на него. Пауза затягивалась, Виктор Васильевич терял терпение, постукивал карандашом о столешницу.
— Ну? Чего молчишь?
Алексей пересилил себя и громко, раздельно проговорил:
— Спасибо за доверие. Я отказываюсь.
— Опять?! — вырвалось у Юрзина. — Почему?..
— По личным причинам.
Тренер положил карандаш поверх папки с надписью «Расписание тренировок» и произнес:
— Твое право. Но больше я тебя в свой клуб не приглашу никогда.
— Я понял. До свидания.
Касаткин шел по коридору, покачиваясь, как моряк после полугодового плавания. Уже на выходе, у вахты его догнал Юрзин с пухлым почтовым конвертом в руке.
— Держи. Виктор Васильевич попросил передать.
Алексей взял конверт, который не был заклеен. Внутри поскрипывали сторублевые купюры. Много, тысячи на две.
— Это мне? За что?
— Призовые. Ты же с нами два международных турнира выиграл.
Алексей сложил конверт пополам, засунул в карман.
— Прощай, — сказал ему Юрзин. И прибавил с сожалением: — Дурень ты, Касаткин. Ох, дурень!..
Воротясь на квартиру Довженко, Алексей застал хозяина с Анкой за азартным спором. Речь шла о какой-то строчке из ее новой композиции: Довженко считал, что она лишняя, а Анка настаивала, что в этой строчке — глубинный смысл всей песни.
Касаткин прошел на кухню. Во рту было сухо, слизистую саднило — будто наждачной бумаги наелся. Он достал из холодильника бидон с остатками вчерашнего пива, хлебнул. Пиво за сутки выдохлось, в нем не было никакого вкуса, кроме противной горечи.
Вошла Анка.
— Ну как? Что тебе сказали?
— Ничего. — Он вытер рукавом рот. — Пожелали удачи, поблагодарили. Дали денег. — Показал краешек конверта, торчавший из кармана. — Так что в Ленинград поедем как лорды.
— Кос.. — замялась Анка. — Мне надо задержаться в Москве. Езжай один.
— В Москве? Ты вроде не собиралась..
— Сереге понравились мои песни. Он хочет организовать два или три квартирника. Для меня это очень важно..
Касаткин знал: все, что связано с творчеством, для нее действительно важно. В ленинградском андеграунде об Анке были наслышаны, она выступала и сольно, и вместе с Мигелем. Одобряли, хвалили, но всерьез не воспринимали. Почему-то считалось, что рок — исключительно мужское занятие. Но Москва — это другой мир, со своими законами. Здесь вполне может получиться то, что не получилось дома.
— Мне надо ехать. Я не могу задерживаться.
Он достал из конверта пятьсот рублей.
— Возьми. Ты тоже заработала.
— Не надо. Серега обещал заплатить по тридцатке за концерт.
— Возьми! Когда это еще будет.. Пригодятся.
Она проводила его до Ленинградского вокзала. Расстались тепло, с поцелуем и объятиями, Анка сказала, что подъедет через неделю. Но пока «Красная стрела» отстукивала километр за километром, Касаткин не мог отделаться от навязчивых мыслей. Неправильно он поступил, что уехал, лучше было остаться с ней, побыть рядом. Но ему и правда надо срочно попасть домой, расставить все точки и акценты.
Сойдя с поезда, он вышел на площадь Восстания и из телефонной будки позвонил в Ледовый дворец профсоюзов, спросил, на месте ли Клочков. Дежурная ответила, что тренировка уже закончилась, но Николай Петрович еще не ушел. Касаткин взял частника на новом «Москвиче» (благо средства позволяли) и помчался на проспект Добролюбова.