Страница 53 из 64
Пока ждали заказ, Шкут рассказал, что «Аврору» в межсезонье готовятся покинуть еще два игрока: вратарь Белоногов и нападающий Масленников. Первого вроде бы переманивают к себе «Крылья Советов», а второй навострился в Челябинск.
— Вы что же делаете! — сказал Касаткин с негодованием. — Совсем команду развалить хотите!
— Кто бы говорил.. — отмолвил Шкут, и Алексей поперхнулся, хотя во рту еще не было ни крошки. — У нас с Петровичем разговор был. Он благословил: говорит, вы и так в «Авроре» засиделись..
— И отпустил?
— А куда ему деваться? Он же не рабовладелец.. Каждый устраивается как может.
И то верно. Алексей подумал, что сам поступил точно так же.
Принесли бутылку сухого грузинского, бокалы. Шкут провозгласил тост за настоящие и будущие достижения выдающегося хоккеиста Алексея Юрьевича Касаткина.
Алексей не ломался, выпил, но настроение упало. В воображении предстал Николай Петрович, сидящий на скамейке и глядящий в свою шкиперскую трубу на пустую хоккейную площадку. Нет на ней никого, все разбежались, все его бросили..
От безрадостных раздумий отвлекли раздавшиеся в зале овации. Саксофонист закончил свое тягучее соло, раскланивался, а публика воздавала ему должное. Громче всех звучал зычный, с трещиной голос:
— Жора! Гаранян! Браво!
Этот голос невозможно было спутать ни с каким другим. Алексей снова поперхнулся, теперь уже было из-за чего: вино попало, как говорится, не в то горло.
— Высоцкий!
Только сейчас Касаткин заметил, что большинство народа, собравшегося в кафе, смотрит не на эстраду, а на ближайший к ней столик, за которым сидит человек лет сорока в затрапезном свитере и джинсах, а с ним — совсем молоденькая девица, по виду вчерашняя школьница.
Стало ясно, почему в «Синей птице» аншлаг. Алексей слышал, что сюда захаживают знаменитости, но не надеялся, что кто-нибудь из них окажется здесь сегодня.
Шкут тоже вытянул шею, выглядывая за чужими спинами популярного во всех кругах барда. Одна Анка сидела спокойно, присутствие живой легенды ее нисколько не взволновало. Вот если бы сюда Мика Джаггера занесло или Лу Рида, тогда другое дело..
Шкут подтолкнул Касаткина ногой под столом.
— Иди, сфоткайся с ним! И расписаться попроси.. для всех!
— А почему я?
— Кто у нас знаменитость? На меня он и не посмотрит..
В трезвом состоянии Касаткин бы не решился. Но выпитое вино придало отваги, он вытер салфеткой губы, встал и пошел прямиком к столику Высоцкого. В руке нес наполненный бокал. Представлял, как выпьют они с Владимиром Семеновичем на брудершафт, а потом Анка запечатлеет их на немецкий фотоаппарат, и это будет самый ценный из сделанных ею снимков.
Пришлось протискиваться меж кучно составленных столиков и сидевших за ними людей. Вино старался не расплескать.
Подошел, поздоровался, назвал себя. Высоцкий поднял на него блеклые, с поволокой глаза.
— Леша Касаткин? И чего тебе надо, Леша Касаткин?
Алексей растерялся.
— Я.. выпить с вами. И сфотографироваться.. на память.
Перед Высоцким стояла стопка с коньяком. Он накрыл ее рукой.
— Если бы я с каждым встречным выпивал, меня бы давно уже на Ваганьковское свезли.. — И обратился к своей спутнице: — Идем, Ксюша. Меня Любимов убьет..
Он положил на столик банкноту в пятьдесят рублей и поднялся. Галантно предложил Ксюше руку, и они, сопровождаемые взорами всех посетителей кафе, покинули зал. А Леша Касаткин, звездун несчастный, стоял со своим бокалом и испытывал жгучий, до костей пронизывающий стыд..
Под вечер вышли из кафе и пошли в сторону Пушкинской площади. Касаткин все еще находился под впечатлением от недавнего конфуза.
— Все смотрели.. а я, как дебил! С этим бокалом..
— Кос, уймись! — увещевала его Анка. — Они там все поддатые были, никто ничего не запомнил.
Шкут придерживался того же мнения:
— Через пару лет ты Олимпиаду выиграешь со сборной, и он сам к тебе придет автограф просить.
— Кто знает, где мы будем через пару лет. И я, и он..
Приближалась ночь, следовало подумать о том, где ее переждать. Шкут сказал, что остановился у своего приятеля, но комнатенка — как клетка, в ней и двоим-то тесно, а еще двоих только на потолке можно пристроить.
Алексей ощупью пересчитал в кармане наличность. От финансовых запасов, взятых ими с Анкой перед отъездом из Ленинграда, уцелело рублей сорок. Но надо же еще домой доехать и какое-то время жить, пока не подвернется заработок. Так что от идеи снять для ночлега угол придется отказаться. В таком случае вариант единственный: кантоваться до утра на вокзале.
Они могли бы уехать и сегодня, но завтра в Троицке будет ждать Тренер. Неудобно уезжать, не попрощавшись.
— У меня адрес есть, — сказала Анка, когда они дошли до метро. — Мигель с Хряком дали. Они на квартирники в Москву ездили, ночевали у Сереги Довженко.
— Кто это? Тоже рокер?
— Универсал. Он и на скрипке, и на флейте, и на клавишах.. В Гнесинке учился.
— Ты его знаешь?
— Нет. Но ребята говорили, он может приютить.
Касаткину не слишком нравилась идея завалиться в поздний час к незнакомому человеку и попроситься на ночевку. Но выбора не было. Они расстались со Шкутом, взяли с него обещание, что, если у него срастется с «Динамо», то он не позабудет старых товарищей и будет хоть изредка баловать их вестями о себе, сели на метро и поехали к Довженко.
Универсальный инструменталист встретил их радушно. Он поставил на плиту кастрюлю с картошкой и завел расспросы о Мигеле и Хряке, которые год назад на этом самом флэту дали забойный концерт и изрядно встряхнули чопорную московскую братию.
— Питерский рок — это ништяк! — возглашал он и подливал гостям пиво из трехлитрового бидона. — Москва — деревня, нам до вас, как до Юпитера..
В его распоряжении находилась достаточно просторная комната в коммуналке, и вся она была заставлена и увешана различными музыкальными приспособлениями. Гитары, духовые, ударные — чего тут только не было! Еще и совсем диковинное что-то стояло, прислоненное к стене, — многострунное, с бесчисленными колками, похожее на лютню.
— Ситар, — пояснил Довженко для несведущих. — Джордж Харрисон на нем знатно бацает.
Узнав, что Анка тоже музицирует, он всучил ей гитару, заставил сыграть и спеть несколько песен, от которых пришел в восхищение.
— У тебя талантище! Никогда не слышал такого лирического психодела.. Это что-то свежее! Панк-рок с примесью фолка..
Анка отнекивалась:
— По панку это у нас Хряк большой мастер..