Страница 37 из 64
«ТТ» дважды бабахнул, и на футболке Панкера, прямо на мордочке Микки-Мауса, появились два рваных отверстия, окрасившихся кровью. Панкер выпустил «вальтер» и ногу бешено верещавшей пассажирки. Касаткин сумел-таки продраться в проход и схватил неприятеля за чуб. Приподнял и прокричал в волосатое ухо:
— Кто был тот сиплый? Отвечай! И кто такой Дэн?
— Дэн? — прокашлял Панкер и вдруг залился диким хохотом.
Изо рта у него потекла багровая струя, он задергался. Алексей отпустил его, и голова Панкера деревянно стукнулась об пол.
Дядька в белой рубашке стоял рядом и громко спрашивал, нет ли среди пассажиров врача. Сперва никто не откликался, все были в ступоре от произошедшего. Минуту или две спустя опасливо подошел коротышка в очочках с тонкой оправой, склонился над Панкером, который бился в предсмертной агонии, и констатировал, что все кончено. Еще через полминуты Панкер затих и больше не шевелился.
Алексей перешагнул через скрючившееся тело и пошел к Анке. Его шатало, в голове звенели невидимые бубенцы, мысли путались.
Анка сильно, не по-женски стиснула его руки.
— Живой? Слава богу!..
Юля бы обдала потоком слез и с рыданием кинулась обнимать, но Анка умела сдерживать эмоции, они у нее потом переплавлялись в песни. Касаткин совсем некстати подумал: напишет ли она что-нибудь после сегодняшнего?
Мертвый Панкер лежал в проходе. Вокруг него образовалась пустота: пассажиры с ближайших кресел перебрались на свободные места, словно от рассадника чумы бежали. А дядька в белой рубашке поспешил в кабину — требовалось срочно подыскивать площадку для посадки.
Самолет, обходя грозовой фронт, изрядно отклонился к югу и летел над Саксонией. Немедленное возвращение в пределы СССР исключалось: горючее было на исходе. Но его хватило бы, чтобы дотянуть до территории ГДР. Из Ленинграда, с которым постоянно держали связь пилоты, настаивали именно на этом: если уж не удается сесть в родной державе, то пусть это будет хотя бы страна социалистического лагеря.
Командир ответил, что до Берлина, если верить приборам, топлива хватит. Однако прибежали появившиеся откуда-то стюардессы. После ликвидации Панкера они осмелели, вспомнили о своих обязанностях и первыми выявили новую напасть: разгерметизация, которой боялся Касаткин, все-таки случилась. Пуля, попавшая в потолок, проделала в корпусе дырку, и в нее медленно, но верно уходил из салона воздух. Некоторые пожилые пассажиры уже жаловались на головокружение, кроме того, заметно понизилась температура. Теплых вещей, по причине жаркого лета, никто с собой не вез, укрыться было нечем.
Командир передал в Ленинград: если не сесть в течение ближайшего часа, все, кто на борту, задохнутся или заледенеют (неизвестно, что произойдет быстрее, но исход и так, и эдак будет плачевный). Ленинград скрепя сердце дал добро на посадку в ФРГ. Сотрудники советского посольства в Бонне были предупреждены, и уже через четверть часа на «Ту» поступило сообщение: вас готов принять аэропорт Ганновера.
Вечерело, солнце скрылось, наступала темнота. Грозы над Ганновером не было, но дул неслабый ветер.
— Мы разобьемся? — спросила Анка, когда лайнер начал снижение. — Обидно! В первый раз лечу.. а получится, что и в последний.
Алексей позавидовал ее самообладанию. Сказала без мандража, почти с иронией. И как на это реагировать? Отозваться в том же саркастическом ключе язык не повернется. Если по-честному, жизням их сейчас — цена копеечная. При таких метеоусловиях, в сумерках сесть на незнакомом аэродроме и не съехать с полосы, ни во что не врезаться — необходимо большое мастерство. Обладают ли им пилоты «тушки»? Будем надеяться, что да. И все равно нет повода шутить. Хотя и нагнетать пессимизм тоже не годится.
Ответил нейтрально:
— Увидим, — и поделился с Анкой воспоминаниями о том, как однажды летел с «Авророй» на матч Кубка в Свердловск.
Садились в метель, не видно было ни рожна. Самолет, тоже «сто тридцать четверка», долго кружил над летным полем, экипаж и диспетчеры судили-рядили, не отправиться ли на запасной аэродром. А потом командир сказал, что горючка заканчивается и никуда они уже не долетят. Так и сели — в беспросветной замяти, в вихрях белой пыли. Шмякнулись в сугробы, которые образовывались на ВПП моментально, очистительная техника не справлялась. Повезло: не убились, не покалечились. Всей командой потом скинулись летчикам на коньяк. А сами, за исключением непробиваемого тренера Николая Петровича, опрокинули в гостинице по паре стаканов «Стрелецкой» за чудесное спасение. Матч на следующий день к чертям проиграли, но это мало кого расстроило.
Пока расписывал давнее приключение в красках и с подробностями, внизу замелькали огни. По салону объявили: пристегнуться и готовиться к посадке, возможно жесткой, поэтому лучше сгруппироваться, нагнуться вперед и закрыть голову руками. Касаткин не стал пренебрегать рекомендуемыми мерами, сложился, как было велено, и почему-то ощутил себя черепахой, спрятавшейся в панцире. Не самое плохое сравнение, с учетом обстоятельств.
В «тушке» почти нечем было дышать, половина пассажиров лежали в обмороке. «Есть же такая штука, как кислородная маска, — подумалось Алексею, когда он, точно рыба на берегу, хватал ртом разреженный воздух. — Укомплектовать ими самолеты — это же несложно. Когда-нибудь додумаются, но пока надо потерпеть. По счастью, высота уже невелика, это ощущалось и по температурному режиму».
Порывы ветра качали самолет, и в непосредственной близости от полосы показалось, что он сейчас завалится набок. Вроде бы даже послышалось чирканье крыла о бетонку, лайнер слегка развернуло, но он тут же выправился, и шасси коснулись долгожданной тверди.
Заскрипели тормоза, «тушку» затрясло, но она замедлила бег, и Касаткин понял, что все обошлось. Он распрямился и первым делом глянул, как там Анка.
Ожидал увидеть ее бледной и съежившейся, что было бы простительно и вполне объяснимо. Но она сидела и смотрела в иллюминатор на видневшееся вдали ярко освещенное здание аэропорта.
— Все в порядке?
— Да, — отозвалась она, не отрывая взгляда от неясных картинок, проплывавших за стеклом. — Это и есть заграница? Никогда здесь не бывала..