Страница 35 из 64
— Теперь он в курсе, что мы за ним следим!
— Да, — признал Касаткин. — И будет как-то выкручиваться.
Картинка у него в голове сложилась, и логических изъянов в ней не было. Панкер, вместо того чтобы сразу из леса отправиться на вокзал, рискуя быть опознанным и задержанным, отсиделся где-то, отпустил растительность на лице, а потом воспользовался самым скоростным видом транспорта. И все бы у него прошло гладко, если бы не роковая встреча с давними врагами.
Со своими действиями Алексей определился мгновенно. Надо подозвать стюардессу и через нее передать пилотам, что на борту — бандит, находящийся во всесоюзном розыске. Пускай сообщат на землю, и в Ленинграде у трапа Панкера будет ждать наряд с наручниками.
Но ведь и Панкер все это должен просчитать. Наверное, попытается затеряться в толпе пассажиров, как-нибудь незаметно прошмыгнуть в аэровокзал, а там выходов много..
Однако Панкер выбрал другую линию поведения. Если б Касаткин мог это предвидеть, то ни за что не стал бы себя обнаруживать, сидел бы мышью рядом с Анкой, ждал окончания полета, а там, в Ленинграде, поднимал бы на ноги всех подряд. Но случилось то, что случилось.
Стюардесса с тележкой шла меж кресел, собирая пустые компотницы. Касаткин ждал, когда она подойдет, уже и фразы подобрал — доходчивые и убедительные. Чтобы не подумала, будто он перед вылетом водки для храбрости перебрал и шутить изволит.
Но вот она поравнялась с Панкером, и тот схватил ее за руку, притянул к себе, а другой рукой вытащил из кармана объемных штанов пистолет.
Тележка покатилась по проходу, компотницы с грохотом посыпались с нее и усеяли пол мелкими черепками. Пассажиры не сразу осознали, что произошло. Увидели только, как над рядами поднялся рослый детина и гаркнул:
— Всем сидеть! Кто дернется — пришибу!
Стюардесса, зажатая его мощной рукой, билась как рыба. Панкер ткнул ее дулом пистолета в ухо.
— Цыц! Сейчас пойдешь в кабину, скажешь, чтоб меняли курс. Летим в ФРГ! Поняла?
Касаткин впервые присутствовал при угоне самолета. Хотя не сказать, что это было такой уж редкостью. Начиная с середины пятидесятых попытки угона воздушных судов предпринимались регулярно. Пресса о них предпочитала не писать, исключение составил кровавый инцидент в 1970 году, когда два придурка увели в Турцию пассажирский «Ан», при этом убив стюардессу и ранив других членов экипажа. По слухам, похожие случаи, пусть и менее трагические, имели место чуть ли не каждый год, а иногда и по нескольку раз.
В последнее время их стало еще больше. Из уст в уста передавалась история о том, как в прошлом году такой же «Ан», летевший из Риги в Даугавпилс, был вынужден под угрозой взрыва сесть в Швеции. А буквально полгода назад на рейсе Ленинград — Мурманск семнадцатилетний пацан размахивал коробкой из-под духов «Красная Москва», кричал, что там бомба, и требовал лететь в Норвегию. Самолет тогда удалось посадить в Петрозаводске, пацана арестовали и дали ему шесть лет. Касательно бомбы мнения расходились: одни утверждали, что она была настоящей, другие говорили, что нет.
Вообще, в самолет можно было запросто пронести взрывчатку или, к примеру, пистолет, как у Панкера. Выборочные досмотры проводились, Алексей, летая с «Авророй», иногда попадал на них, но случалось это нечасто. Лишь в июне текущего года правительство всерьез озаботилось темой авиационной безопасности и издало распоряжение, согласно которому предполетный шмон стал обязательным. Но и тут возникли нюансы и шероховатости. Одномоментно поставить рамки во всех аэропортах страны было нереально, на это требовался не один месяц. Вот и в Калининграде, в строящемся терминале их еще не успели отладить. На ленинградский рейс пассажиры, включая Панкера, прошли беспрепятственно, как на поезд.
Панкер оттолкнул от себя стюардессу и направил пистолет на старика в парусиновом костюме, который сидел ни жив ни мертв.
Стюардесса замерла в проходе, она никак не могла отойти от шока.
— Чего застыла! — брызнул слюной взбешенный Панкер. — В кабину, я сказал!
Она опомнилась, захрустела каблуками по черепкам, побежала в носовую часть самолета.
В салоне началась паника, теперь уже до всех дошло, что это не розыгрыш. Некоторые повскакивали с мест, на каком-то из задних рядов заголосил младенец.
— Заткнулись все! — проорал Панкер, перекрывая рев двигателей. — Сели и засохли!
Алексея точно волной подхватило, он вышел в проход. Анка впилась ему в руку.
— Стой! Куда?..
Он отмахнулся, катнул мешавшую тележку, подошел к Панкеру и заглянул ему в глаза.
— Не дури! Зачем тебе лишние проблемы?
— Лишние? — Панкер скривился. — У меня их и так выше крыши. А в забугорье все будет по кайфу. Решу все проблемы одним махом.
— Уверен? Там тебя тоже посадить могут, особенно если кого-нибудь грохнешь..
— Годика три-четыре в немецкой тюряге отсидеть — не беда. Отдохну, как в санатории. А там под амнистию попаду, выпустят как политического беженца и борца с режимом.
«Какой же мусор у него в голове, — подивился Касаткин. — Наслушался голосов по радио..»
— Отпусти деда, а то его кондратий хватит.
Панкер воткнулся в него зрачками, ища подвох.
— На его место хочешь?
— Хочу.
Касаткин не то чтобы геройствовал. Но ему подумалось, что другой возможности поговорить с Панкером может и не быть. А поговорить нужно.
Панкер встал, вытянул старика за шиворот с кресла у иллюминатора, вытолкнул в проход. Махнул на Касаткина пистолетом.
— Садись! Но учти: рыпнешься — продырявлю без базара.
Это само собой разумеется, мог бы и не предупреждать. Алексей сел к окну, увидел, как старика, который и вправду был близок к сердечному приступу, уводят в глубину салона.
Вернулась стюардесса, она еле выговаривала слова:
— Командир ск-казал, что топлива до Г-германии не хватит. Надо будет д-дозаправляться..
Панкер не дал ей договорить, прокаркал:
— Что ты мне лапшу вешаешь? У меня в школе по географии четверка была. Отсюда до Питера — восемьсот кэмэ, а до Гамбурга — семьсот. Какие дозаправки? Иди назад и скажи, что если через минуту курс не поменяется, я этому уроду, — он кивнул на Касаткина, — кишки выпущу! А потом и всем остальным!
Стюардесса снова убежала. Алексея удивили географические познания Панкера, но следовало признать, что придуманная экипажем отговорка была уж слишком примитивной.
Самолет летел над тучами, солнце светило в хвост. Но вот лучи поползли по внутренней обшивке, ударили в левые иллюминаторы. «Сто тридцать четвертый» сменил курс.