Страница 34 из 64
Глава 6 Игра на вылет
В авиакассе они купили два билета на рейс до Ленинграда и поехали в аэропорт Храброво, куда от города было километров двадцать.
Аэропорт долгое время считался военным, для регулярных пассажирских перевозок он стал использоваться недавно, новый терминал еще только возводился, обещали сдать не раньше следующего года. Но полеты в Москву, Ленинград, Минск и некоторые другие города Союза осуществлялись уже на постоянной основе.
Касаткин привык на Балтике к солнечной и жаркой погоде, а тут с утра запасмурнело, тяжелые тучи с провисшими брюхами наползли на небо и угрожали пролиться дождем. «Успеть бы вылететь, — подумал он, идя через летное поле вместе с Анкой и остальными пассажирами. — А то еще отменят рейс, и тогда прощай экзамены и мечты о юрфаке». Снова все перенесется на будущий год, а пока надо будет искать работу, как-то перебиваться.. Нет! Если он сейчас упустит свой шанс, то не поступит уже никогда — таково было предчувствие. Значит, надо держать кулаки, чтобы самолет вылетел и прибыл по расписанию.
Их не торопились загонять в салон, время позволяло погулять по полю, поглазеть на стоящие там и сям крылатые машины самых разных поколений. Для недальних перелетов внутри Прибалтийского региона использовались аппараты поменьше и попроще: турбовинтовой «Ан–24» на полсотни пассажиров и еще более скромный «Як–40». На их фоне предназначенный для полета в Ленинград «Ту–134» смотрелся куда внушительнее.
Анка, что удивительно для дочери авиатора, летела впервые и, кажется, немного трусила. Касаткин, которому доводилось с командой летать и на Урал, и в Сибирь, и за границу, снисходительно объяснял ей, что ничего страшного на высоте нет: сиди себе в кресле, смотри на облака, а не хочешь смотреть, подремывай, так и страха не будет, и долетишь быстрее.
Внезапно он заметил среди пассажиров, которых набралось на этот рейс человек семьдесят (почти полная загрузка салона), лицо со знакомыми чертами.
Парень атлетического сложения стоял у трапа и курил папиросу. На нем была футболка с Микки-Маусом, и это говорило о том, что купил он ее не в магазине, где вся аналогичная одежда была однотонной и без рисунков, а у какого-нибудь спекулянта и шили ее не в СССР. Иностранной, скорее всего, была и фасонистая кепка, надетая козырьком назад. Но это было бы ничего, в конце семидесятых молодежь в импортных шмотках мало кого удивляла — при наличии денег купить их с рук можно было в любом более-менее крупном городе. Но вот рожа этого пижона.. Широкая, с глубоко посаженными гляделками. Алексей готов был поклясться, что перед ним Панкер! Да, изрядно обросший, с усами и бородой а-ля революционер-анархист с иллюстраций к советским учебникам. Но все же он!
Касаткин подтолкнул Анку и показал глазами на бородача. Она видела Панкера всего однажды, в той прошлогодней драке.
— Он? — спросил Алексей еле слышно.
Калининградский аэропорт не относился к числу перегруженных, в эту минуту ни один самолет не взлетал и не садился, над полем висела тишина, нарушаемая лишь щебетом птиц, неспокойно летавших под низкими хмарами.
Анка пожала плечами.
— Не знаю. Вроде да, а вроде и нет..
Теперь уже и Касаткин засомневался. Пригляделся к бородатому внимательнее и напоролся на острый, молниеносно брошенный взгляд — будто финку метнули.
Поскорее отвернулся, чтобы бородатый не подумал, что попал под какое-либо подозрение.
Что делать? Сказать пилотам, которые тут же, поодаль перебрасываются шутками с хихикающей стюардессой? Но если он ошибся и это не Панкер, то сраму не оберешься. Потом всю дорогу до Ленинграда замучаешься извиняться и будешь сидеть алый, как вареный рак.
Пока раздумывал, пассажиров позвали на посадку. Все поднялись по расхлябанному трапу и расселись по местам. Алексею и Анке достались кресла в пятом ряду слева, а бородач в кепке сел тремя рядами дальше и справа. Касаткин усадил Анку возле овального оконца, а сам устроился ближе к проходу. Отсюда, если обернуться и вытянуть шею, можно было разглядеть ногу незнакомца, обутую в запыленную туфлю и нагло выставленную так, чтобы мешать всем, кто проходил мимо.
Касаткин гадал: стал бы Панкер, скрывающийся от милиции, вести себя так вызывающе? С другой стороны, возможно, это и есть его расчет: ну кто подумает, что этот нахалюга — разыскиваемый по всем областям и республикам преступник?
Взлетели. Анка, когда шасси «тушки» оторвались от взлетно-посадочной полосы, непроизвольно сжала локоть Алексея, но в целом вела себя для первого полета отважно и вскоре отвлеклась на созерцание заоконных ландшафтов. Панкер с ее места был не виден, поэтому она ничем не могла помочь в наблюдениях.
Но и Касаткин не очень-то преуспел. Много ли определишь по ноге и изредка мелькающему плечу? Между тем до Ленинграда оставалось около двух часов лета.
Так как рейс был коротким, ни еда, ни чай-кофе с десертом в виде печенек и вафель пассажирам не полагались, но вскоре после взлета стюардесса раздала всем в широких чашках-компотницах прохладный лимонад. Алексей осушил свою чашку в два глотка, и тут его озарила идея. Он отстегнул ремень, встал с кресла и, шепнув Анке «Я сейчас!», пошел в хвост самолета, к туалету. Минуя развалившегося на своем сиденье бородача, он не упустил возможности снова пристально глянуть на него, но это ничего не дало. А вот на обратном пути Касаткин совершил более смелый маневр — мимоходом зацепил ногу предполагаемого Панкера и сделал вид, что чуть не упал.
Схватился за спинку кресла, прорычал с нарочитой грубостью:
— Граблю свою убери, козел! Не пройти!
Бородача перекосило. Не отдавая себе отчета, он рванулся, встал, вцепился в плечо Касаткина.
— Это кто козел? Да я тебя..
Вот теперь ошибки быть не могло: перед Алексеем стоял Панкер и никто другой. Голос, мимика, пальцы со сбитыми костяшками — все это Касаткин узнал и более не сомневался.
На них зашикали. Старик в парусиновом костюме, сосед Панкера, сидевший возле иллюминатора, шамкая, призвал молодых людей обойтись без мордобития.
Алексей и не собирался устраивать побоище прямо в самолете. Панкер может быть вооружен, а стрельба в тесном салоне, полном пассажиров, на высоте восьми тысяч метров чревата.
Он несильно толкнул Панкера кулаком в грудь, и тот плюхнулся в кресло. Сопротивления не оказал, замолк и весь как будто сдулся. Он тоже узнал Касаткина и понял, что раскрыт.
Алексей прошел к своему ряду и сел. Анка повернулась к нему. Она видела сцену в проходе и тоже верно оценила обстановку.