Страница 17 из 64
— Звонила. — Анка плюхнула валик в банку с краской, помакала его, как блин в сметану. — А они мне: Нейман в нашей редакции больше не работает, уволился по собственному желанию. У меня такое чувство, что они все напуганы. Я им про заметку, про самолет, про отца, а они мне: простите, мы справок по вышедшим материалам не даем. И трубку бросили.
— Не прилетел ли им выговор за ту заметку? Может быть, об этой аварии вовсе запрещено было писать, а цензоры проглядели. Тогда редакция приняла меры: корреспондента уволили, тему закрыли.
— Вот и у меня такая же догадка.. — Анка посмотрела по сторонам, не подслушивает ли кто, и перешла на шепот: — А если не было аварии? Я в журнале читала: года полтора назад в Южной Америке самолет потеряли. Шестьдесят человек на борту. Как будто в воздухе растворился, так и не нашли. А еще слышала, у нас под Иркутском тоже что-то похожее было: летела «тушка» из Калуги и невесть куда подевалась. Двадцать отрядов тайгу прочесывали — хоть бы какой обломок! А перед тем экипаж с землей связывался и про НЛО говорил..
Знать, серьезно подействовала на Анку пропажа отца. Раньше не водилась за ней вера в потусторонние силы и инопланетных пришельцев. Алексей не стал разубеждать — Анка ранимая, еще подумает, что он над ней смеется. Но для себя гипотезу об инопланетянах отбросил напрочь, подбирал рациональное объяснение, но покамест не находил.
— И что собираешься делать? Ждать?
Она помотала головой так энергично, что пилотка, сделанная из «Пионерской правды», свалилась на пол, и черные волосы рассыпались по плечам.
— Я почему на эту практику устроилась? Заработаю сколько получится и поеду в Калининград. Хочу на месте все посмотреть, поспрашивать..
Лешу Касаткина снова обуял сыщицкий азарт. И ведь не развлекухи для, а чтобы выручить из беды девушку, с которой его связывает если не любовь, то, по крайней мере, дружба. А дружба — это святое.
Единственная загвоздка: сыщик из него неважнецкий. Рафинированный теоретик, как назвал его однажды несостоявшийся тесть — профессор Миклашевский. В книгах преступника угадывает на первых страницах, а в жизни тупит отчаянно. Нет у него ни наблюдательности, как у Холмса, ни способности к дедуктивному анализу. Вот и ловля мерзопакостного Панкера ни к чему не привела. Оборвался след — и всё..
Хорошо, рассудим иначе. Выходов на Панкера все равно нет. Сидеть сложа руки в ожидании, когда они возникнут, — глупо. Можно параллельно заняться другим расследованием, которое, как ни крути, гораздо насущнее и значимее. Там деньги, а здесь человек. Нельзя исключать, что летчик Ягелев Станислав Иванович жив и затерян где-нибудь в прибалтийских лесах. Ранен, не имеет возможности выбраться самостоятельно, уповает на подмогу, а подмога не идет, потому что бездушные чинуши посчитали его погибшим.
Выбор очевиден. Панкера пока отодвигаем на второй план, а с Ягелевым следует поторопиться.
Определившись, Касаткин осведомился у Анки:
— Сколько тебе еще работать?
— Сегодня?
— Нет, в целом. До конца практики.
— Практика закончилась. Могу прямо завтра рассчитаться. Только денег меньше заплатят.
— Я добавлю. Едем вместе.
— Ты со мной? В Калининград? — Она не верила, что он готов взять и сорваться с места ради дела, которое его впрямую не касается.
«Не ради дела, ради тебя!» — едва не вырвалось у него. Дернул кадыком, проглотил слова, которые могли быть истолкованы превратно. Положил валик на банку и дотронулся до Анкиного рукава в разноцветных потеках.
— Хоккеисты своих не бросают. Даже бывшие.
На днях Алексею в кассе спорткомплекса выдали все, что ему причиталось после увольнения: сто пятьдесят три рубля с медяками — зарплатные остатки с учетом компенсации за неиспользованную часть отпуска. Негусто, но на путешествие в Ригу хватит с лихвой. Билет на поезд в одну сторону, если не шиковать и не разоряться на мягкий купейный вагон, обойдется рублей в девять. Вдвоем туда-обратно — тридцать шесть. Плюс еда, жилье. В гостиницу без командировочного удостоверения не поселят, но никто не запрещает снять квартиру или комнату. Поездом ехать удобнее: тридцать седьмой отправляется из Ленинграда вечером, в двадцать три двадцать, а в девять утра он уже в Риге. Только и делов — покемарить ночью на полке под стук колес.
Значит, считаем: в Ленинграде угол на одну непривередливую персону сдают рублей за пятнадцать, но это на целый месяц. Вряд ли им с Анкой понадобится провести в Латвийской Республике столько времени. Да и рижские цены должны быть пониже. Что еще? Мелкие дорожные расходы, возможные поездки на автобусах, непредвиденные траты, каковых навряд ли будет множество. Итого рублей в сто уложиться можно, еще и с запасом.
За финансовую сторону намеченного предприятия Леша был спокоен. При этом старался не концентрироваться на том, как сложится жизнь после возвращения из поездки. До начала учебы (при условии, что удастся поступить) еще далеко, первая стипендия перепадет хорошо если в октябре. Где брать деньги, он пока не представлял. Одно знал точно: выпрашивать их у Юли не станет ни за что. Она и так потратила на него целое состояние. Как-нибудь выкрутится. Молодой, здоровый, не пропадет.
Кстати, о Юле. Надо еще придумать, как уведомить ее о предстоящем вояже. Сказать напрямую, что так и так, еду с бывшей искать ее пропавшего папашу, — это никуда не годится. Юля со своим крутым нравом тут же найдет причину для ревности, тем более что и искать не надо, все на поверхности. Кто ж поверит, что он пустился в путь из гуманистических побуждений?
А он и не знал, какие побуждения им двигали. Совокупность факторов, как говорится. Анка ему не чужая — это раз. Поддержать ее больше некому — это два. И третье.. если быть честным перед собой, то следует признать, что он ощутил потребность отдохнуть от Юли. Отношения никак не налаживались, шли вкривь и вкось, поэтому и ему, и ей полезно будет побыть отдельно друг от друга. Обдумать дальнейшее, прислушаться к себе, понять, готовы ли они стать настоящей семьей, или это стремление было продиктовано мимолетным порывом.