Страница 86 из 89
Глава 36 Наметки
Через месяц, как условились, Молотов принёс проработку. Принёс не наспех, не для галочки — папку добрую, толстую, в которой было видно, что сидели над ней всерьёз, не одну ночь, и не он один, а с людьми, которых он для того подобрал. Молотов вообще, если брался, делал основательно, до последней мелочи, и Сталин это в нём ценил: другой нахватает верхов, наговорит красиво, а копни — пусто; Молотов же приносил не слова, а дело.
Разложились в кабинете, за большим столом. Молотов достал бумаги, разгладил, надел очки.
— Слушаю, Вячеслав, — сказал Сталин, придвигаясь. — Показывай, что надумали.
— Надумали вот что, товарищ Сталин, — начал Молотов, и голос его был ровный, деловой, без всякой торжественности, как и подобает, когда докладывают дело. — Пойду по порядку, как вы велели: сперва хозяйство, потом оборона, потом как одно с другим увязать. И под конец про то, кто в круге старший и как это обставить.
— Давай.
— Хозяйство. — Молотов положил ладонь на первый лист. — Главная мысль такая: замкнуть пятерых в единый рынок, свой, отдельный от западного. Пошлины меж собой убрать вовсе, чтоб товар ходил внутри круга свободно, как по одной стране. А наружу, к чужим, пошлины оставить, да высокие, чтоб торговать вовне было невыгодно, а внутри выгодно. Тем самым мы их торговлю развернём на себя: им же станет прибыльнее продавать своим, чем чужим. Само повернётся, без нажима.
— Хорошо, — кивнул Сталин. — Дальше.
— Дальше специализация. И вот тут, товарищ Сталин, главное различие, на нём всё и стоит. Им, союзникам, мы роли распишем узкие, каждому свою, чтоб ни один в одиночку не прожил. Немцам отдать машины, станки тяжёлые, химию: у них школа, у них руки. Чехам станки полегче, оружие, точную механику: тоже умеют, старая промышленность. Полякам уголь и сталь: у них Силезия. Венграм хлеб, скот, да ещё бокситы, глинозём. Каждому по одной-двум статьям, не шире, чтоб сидел на своём куске и без круга был гол. А вот себе, товарищ Сталин, мы никакой роли не расписываем. Мы не в этом ряду.
— Продолжай, — сказал Сталин, глянув на него с интересом.
— А себе мы, товарищ Сталин, ничего не расписываем оттого, что мы над рядом, а не в ряду. У нас всё, что делает нас им незаменимыми: тяжёлая промышленность полного круга, оборона, атом, сырьевая база (нефть, лес, руда), которой у них нет и взять негде, кроме как у нас. Мы им и рынок, мы им и щит, мы им и то сырьё, без которого их заводы встанут. Они друг без друга не проживут, это так, но пуще того — никто из них не проживёт без нас. Мы всем нужны, а нам поодиночке — никто из них не указ. Специализацию мы им раздаём, а сами держим то, что раздавать нельзя, чем поступиться нельзя. Вот тогда мы в круге не пятый среди равных, а тот, вокруг кого круг и вертится.
— Правильно, — сказал Сталин, и лицо его выразило полное одобрение. — Вот это правильно, Вячеслав. А то ишь: расписать всем поровну, и себе делянку. Нет. Им делянки, нам вся земля. Им ремёсла, а нам то, без чего их ремёсла ничего не стоят. Хозяин не встаёт с батраками в один ряд жать, хозяин им поля нарезает, а сам держит и землю, и воду, и семена. Продолжай.
— Расписать союзникам так, чтоб один другому не мешал, не дублировал, а дополнял, — продолжал Молотов. — Немцу нужен наш металл и польский уголь, поляку немецкие машины, чеху наш рынок и наше сырьё, венгру всё сразу. Повязаны меж собой, а поверх всех — мы, у кого то, без чего они все никуда. Врозь им не встать, а против нас — и подавно.
— Это верно, — сказал Сталин с удовольствием, потому что видел, что мысль его понята и развита правильно. — Чтоб не просто торговали, а чтоб жить друг без друга не могли. Дальше.
— Расчёт между собой. — Молотов перевернул лист. — Золотом гонять туда-сюда глупо, золота на всех не напасёшься, да и незачем. Заведём меж собой зачёт: чех нам столько-то станков, мы ему столько-то нефти, свели баланс, а доплата по мелочи. Все расчёты идут через Москву, через наш банк. И вот тут, товарищ Сталин, тонкость: раз все расчёты через нас, значит, все нити в наших руках. Кто сколько кому должен, у кого затор, кого подтянуть, кого прижать, всё видно, всё у нас. Это уже не просто торговля, это узда. Мягкая, незаметная, а узда.
Сталин усмехнулся в усы. Это ему понравилось особенно — не грубый обруч, а вот такая, через расчёт, через банк, через то, что все нити сходятся в Москву.
— Голова, — сказал он одобрительно. — Дальше давай, про оборону.
— Оборона. — Молотов взял следующий лист. — Тут проще, тут жёстче. Договор о взаимной защите: нападут на одного, все встают, и мы во главе. Армии у каждого свои, распускать не станем, ни к чему, но под общее согласование, под единый план, а план — наш. Штабы связать, вооружение унифицировать, чтоб патрон подходил, чтоб снаряд подходил, чтоб их армии, по сути, были продолжением нашей. И базы. Наши базы на их земле: где нам нужно, там и ставим. Это не обсуждается, это условие. Хочешь под наш щит, терпи наши гарнизоны. Без этого щита нет.
— Правильно, — сказал Сталин. — Щит наш, значит, и меч в наших руках. Дальше как увязать одно с другим.
— А это, товарищ Сталин, самое главное, тут вы верно указали. — Молотов подобрался, потому что подошёл к сердцевине. — Увязать так, чтоб не разнять. Один договор, а не два. Кто входит, входит во всё разом: и в рынок, и в оборону. Нельзя взять хозяйство, а от базы отказаться. Нельзя торговать со своими, а армию держать наособицу. Всё вместе, одним пакетом. И выход, если кому вздумается, тоже только целиком: уходишь и теряешь и рынок, и щит, и расчёт, всё сразу, остаёшься гол и одинок против целого света. Мы это в самый договор впишем, чёрным по белому: членство неделимо. Чтоб никто и мысли не держал повыдёргивать, что повыгоднее, а от тягот увильнуть.
— Вот, — сказал Сталин, и в голосе была та удовлетворённость, с какой мастер глядит на ладно пригнанную работу. — Вот это и есть узел. Одно держит другое. Молодец, Вячеслав. Понял правильно. — Он помолчал, подумал. — А скажи-ка. Равными их делаем или как? Как это на бумаге обставим, кто у нас старший?
Молотов чуть заметно улыбнулся — он ждал этого вопроса и приготовил ответ.
— А тут, товарищ Сталин, я предлагаю хитро. На бумаге пусть равные. Совет из пяти, у каждого голос, все подписываются как равноправные, суверенные, братские, ну и прочие хорошие слова, которых не жалко. Пусть тешатся равенством, оно ничего не стоит, а самолюбие им гладит, обиды снимает. Никому не обидно, все вроде при чести.
— А на деле?