Изгой

Глава 6

– Никого вроде нет, обитель пуста. Уже светать начинает, нужно зайти, иначе с голодухи копыта откину! – Юрий рывком поднялся с тёплой, не остывшей за короткую летнюю ночь, земли. Пышный куст вездесущего тёрна скрывал его до поры до времени от возможных врагов, но в то же время не мешал смотреть за внутренним двором небольшого монастыря, что через три с половиной века станет известной лаврой.

Обитель казалась безжизненной: ворота в бревенчатом тыне распахнуты настежь, двери в деревянную церковь, не такую уж и внушительную по размерам, распахнуты. Несколько деревянных построек, судя по всему, хозяйственные и жилые помещения, подверглись разграблению степных разбойников – ставни открыты, перед разверзнутыми входами набросана какая-то утварь. Видимо, во время грабежа татары отбрасывали ненужные им или бесполезные вещи.

Галицкий, осторожно ступая, крадучись, подошёл к воротам и вошёл внутрь, прижимаясь к тыну и стараясь держаться в тени от лунного света. «Волчье солнышко», как назло, было яркое, к тому же напрочь отсутствовали облака. И словно лампы, блестели рассыпанные по небосводу звёзды – не самая лучшая ночь для скрытности.

Парень хорошо разглядел три тёмных комка – татары зарубили монахов, которых посчитали бесполезными рабами. Подходить к телам было бессмысленно, да и трупы Галицкий всегда старался обходить по дуге – обличье смерти всегда ужасно. И незачем лишний раз самому себе напрасно трепать нервы, зловещих зрелищ и так предостаточно.

Быстрыми шажками пройдя пыльную площадку, Юрий поднялся на крыльцо и зашёл в церковь. Там было намного темнее, чем снаружи, однако пробивавшегося через узкие окошки лунного света оказалось достаточно, чтобы осмотреть храм изнутри.

– Да, набег гуннов на водокачку, как невинная игра в крысу, рядом с устроенным тут татарами побоищем…

За велеречивостью Галицкий попытался скрыть охвативший его душу ужас – внутри лежало с полдесятка монахов, под которыми расплывались тёмные лужицы. И вовсю жужжали мухи – за сутки людские тела стали для летающих тварей притягательными. Ведь на дворе лето стоит весьма жаркое, и спасительный дождик явно не намечается.

Иконы сорваны, расписные доски лежали на полу – видимо, разбойники обдирали серебряные и золотые оклады. Утварь разбросана, алтарь разграблен, вышитые покрывала сорваны.

– Душегубы проклятые!

Юрий с трудом сдержался от ругани – всё же он сейчас стоял в церкви, пусть и осквернённой «людоловами». Однако находиться здесь парень уже никак не мог. В храме стоял запах, осязаемый, смерти, приторно-сладковатый, сулящий одни сплошные неприятности.

– Твари…

Галицкий, не в силах больше стоять в поруганном храме, попятился наружу, выйдя задом на крыльцо. И машинально потянул руки к дверным створкам, чтобы закрыть их.

– Якши урус!

От глумливого голоса за спиной Юрия буквально подбросило в воздух – от неожиданности он обернулся, на него нахлынул самый настоящий ужас, которого никогда в жизни не испытывал. В горле запершило до такой степени, что дыхание перехватило, а с губ сорвалось одно-единственное слово, которое как нельзя лучше описывало его положение:

– Жопа…

Действительно, попал в полную задницу и лишь чудом не обгадился от такой неожиданности. Перед ним стоял татарин в халате и в шапке с оторочкой, немного блестящими, видимо, от жира, что въелся в ткань. В правой руке степняк держал кривую саблю, от лезвия которой отсвечивала луна. А в левой кисти была зажата верёвка, которую бандит протянул ему, глумливо и нагло улыбаясь.

– Алга кол!

– Ни хрена не понимаю, хан! – Испуганно пробормотал Юрий, хотя уже сообразил, что дела обстоят не просто скверно, а крайне паршиво. Крымчак явно не хотел его убивать, понятно, что собирался связать. К тому же разбойников было трое, к первому подошли ещё двое в таких же грязных и засаленных халатах. Ощерились улыбками, гады, веселясь от всей своей паскудной души.

«Засада, твою мать! Они в каком-то сарае сидели весь день, как коты перед мышиной норой, и ждали того идиота, кто ночью придёт в монастырь. И дождались – таким кретином оказался я, собственной персоной. И что делать прикажете?!» – Галицкий мысленно взвыл от бессилия, однако опыт от беспокойного и опасного бизнеса у него был накоплен изрядный.

Юрий решил побороться если не за свободу, то за жизнь, а для этого требовалось лицедействовать. Татар трое, пешие. А кони, видимо, в сарае стоят. Луки в руках не держат, а, значит, есть шанс, пусть дохленький, вырваться из западни, что устроили ему здесь крымчаки.

Риск страшен, но гнить в рабстве не по мне! Вон как ощерился душегубец, оглоблю ему в сраку! Надо успокоить гадёнышей, выиграть паузу и попытаться сбежать!

– Пощади! Всё скажу! Тайны Генштаба сил збройных хочешь узнать?! И богатства лежат в подвале: жемчуга и злато! Много злата у Януковича! Зизо дегеро, рум зизо! Шаррам! Рум зизо! Гайцы газазат! Алтын, динар, дирхем! Деньги, там много денег, мешками брать можно! Свилога! – Юрий рухнул на колени как подкошенный, протягивая к татарину руки так, чтобы тот их смог спокойно связать. И разразился длинной чехардой слов, смешав всё, что на язык пришлось. И добавил запомнившиеся фразы из смешного российского фильма «Самолёт летит в Россию», где троица незадачливых путешественников оказалась на Востоке и там вплотную познакомилась с местными реалиями.

– Пощади, великий государь!

Татарин немного опешил от такой покорности и громких слов, и Галицкий решил действовать, понимая, что поймал самый удачный момент. Он неожиданно упал перед степняком ниц, взвыл, чуть приподнялся и тут же ударил кулаком в промежность, моментально осознав, что достиг цели.

– Уй!

Рука с татарской саблей машинально дёрнулась вниз – на такую реакцию Юрий и рассчитывал, она неизбежна после жестокого удара в пах. Хоть ботинком, хоть кулаком, но если точно попасть по «мужским причиндалам», то противник первым делом схватится за поражённое место. Да и боль навалится такая, что на несколько секунд даже очень сильный мужчина мгновенно потеряет реакцию на любые внешние раздражители. Что и случилось, а ночной воздух сотряс вопль:

– Сука!

Ярость выплеснулась в страшном ударе кулака прямо в переносицу, по сторонам которой были уже не глазные щёлки степняка, прежде собой довольные, а широко раскрытые очи. Татарина отбросило на набегавшего подельника, тот отшатнулся чуть в сторону. Это невольное движение врага на секунду открыло для Галицкого путь к спасению.

– Падлы! Убью!