Изгой

– Там ради красавицы, а тут для двух тёток с лавкой и дубильней?! Трусливый скот ты, а не князь! Узнай предки, что я попытался задумать, так изрубили бы на куски! Это в прошлой моей жизни веру меняют, как хотят, и новые ценности прививают. «Радужные» в моде, куда мир там покатился?! Семьи разрушаются, «фемки» и ЛГБТ из всех щелей прут – агрессивные, а людей не по делам судят, а по деньгам. Как же пакостно на душе! – Юрий застонал и упал на кошму, чувствуя, как в глазах расплываются слёзы.

Ему стало по-настоящему стыдно, что он чуть не встал на путь предательства. Но тут промелькнула мысль:

«Ты принял решение – так иди до конца! Жизнь есть постоянная борьба, в которой человек проверяется на излом! Они твои враги, нет общечеловеческих ценностей, искать их бесполезно. Просто ты этих баб на секс подсадил, а они оголодавшие. Вспомни, как эти две твари тебя палками охаживали?!

Припомнил, как ты хотел их растерзать?!

Так что врага не грех обмануть, воспользуйся их доверием себе во благо! Готовь побег, Смалец ведь ждёт от тебя помощи! А ты тут в неге и удовольствиях расплылся!»

Юрий жёстко усмехнулся – теперь он знал, что ему делать. Он подошёл к углу мазанки, отколупнул глину и достал деревянный крестик, который сам сделал. А три тонких верёвочки в гайтан превратил, тщательно их свив между собой. И решительно надел на шею…

Глава 15

– Ахмеду за обиду и рабыню акче щедро отсыпали, да и я от этой страшилы давно хотела избавиться. Так что отнеси её в степь, Арыслан, и брось там, волкам и собакам есть тоже нужно! – глаза ханум блеснули, и Юрий понял, что под видом просьбы он получил приказ, причём категорический.

Всё правильно, его обязательно проверяют на «вшивость», насколько будет стоек в той вере, которую готовится принять. А потому Галицкий натянул на губы циничную улыбку и понимающе посмотрел глазами на старшую жену Ахмеда.

– Всё сделаю, как ты сказала, ханум. Живое мясо для шакалов всегда будет лучше мертвечины.

И сразу же отвернулся, чтобы татарка не увидела его сощурившиеся в ненависти глаза. Немного постояв, он отправился за мазанки – там лежала умирающая русская рабыня, та самая, с рябым, некрасивым, даже отталкивающим лицом, имени которой Юрий так и не узнал.

С ней случилось несчастье – пять дней назад попалась двум крымчакам, и её изнасиловали. Видимо, она или сопротивлялась, или ударила кого-то, но её избили, причём страшно. Лежала в мазанке без сознания, металась в горячке и мучительно умирала, от тела исходил страшный запах гниющей внутри плоти.

С утра несчастную за ноги вытащили из сарая и бросили на землю, и вот теперь Юрий получил страшный приказ. Для проверки, очевидно – женщины нутром чуют мужскую ложь, а последние дни он только и занимался лицедейством. Ещё бы – ему удалось проникнуть в сарай, где Ахмед держал всякие вещи, награбленные его убитыми сыновьями в набегах. И там отыскал два клинка – один с узким лезвием, типа стилета, а другой массивный тесак, которым человека разрубить можно. А ещё одежду татарскую – халат с шароварами и сапоги, примерно по ноге Смальца.

А вечером всё отнёс в балку, благо надзора за ним не было, и последние две недели он свободно гулял по степи – стоило только выразить желание принять ислам.

Тайник Юрий выкопал заранее – уложил там все вещи и оружие. Добавил узелок с продуктами в дорогу, что тоже своровал – куски варёной баранины, кислый сыр, несколько лепёшек да сласти, которыми его наделили хозяйки. Добавил небольшой бурдюк, налил в него воды из колодца.

Бежать он решил этой ночью – за пару часов дойдёт до дубильни, там разбудит Смальца: рабов не охраняли. Лодки видел на берегу – бери любую и отплывай. Если будет караульщик, то Смалец его зарежет – в халате казака примут за татарина. И они отплывут в море сразу.

А там – как повезёт!

Наивный план, но Юрий не желал больше оставаться рабом, чувствуя, что пройдёт ещё немного времени, и тогда предаст всё и вся на свете. Да и пропажи вскоре обнаружатся, а подозреваемым станет он, ибо никто другой из невольников таких возможностей не имеет.

– Бедная, бедная… – Юрий заскрежетал зубами, глядя на лежащую в беспамятстве девушку.

От неё шёл тяжёлый запах, живот вздулся, губы замётаны белым. Несчастная умирала, причём до ночи вряд ли дотянет. Он наклонился, размышляя, как потащить несчастную. За ноги не хотел – головой начнёт биться по земле. А потому Галицкий крепко зацепил её под руки и потащил лёгкое тело, стараясь не морщиться от запаха.

Спустившись в балку и пропав из видимости, он поднял несчастную на руки и понёс к заранее выбранной каменистой расщелине, вполне просторной, чтобы в ней уместилось тело. И засыпать там землёй и камнями, чтобы зверьё не погрызло.

Идти было недалеко…

– Тебя как зовут? – от слабого голоса Галицкий подскочил и обернулся, сжимая в руке стилет.

Девушка смотрела на него пронзительно синими глазами на смертельно-бледном лице. И ответил:

– Юрий Львович Галицкий.

– Я так и думала… Сын ты боярский, не калика перехожая… Хитрил ты всё время, татарок обманул… Вон нож в руке держишь. На побег решился?

– Да, сегодня ночью уйду. А тебя как зовут?

– Варварой… Сельцо Репьевка, под Острогожском… Батюшка мой там однодворец, в полку служит солдатском… Оттуда злыдни умыкнули… два года прошло…

– Я запомнил, буду там, расскажу.

– Умираю я, нутро всё горит… У тебя крест есть?

Юрий расстегнул халат и снял гайтан с деревянным крестиком. Вложил в холодеющую руку девушки и всё понял – рецессия у неё началась, когда смерть отступает на чуток и даёт короткое облегчение от мучений. А затем наваливается в последний раз…

– Сними мой, а этот надень…

Юрий потянул у неё с шеи шнурок – бережно вытащил простой медный крестик. Затем надел на тонкую шейку свой гайтан, спрятал деревянный крестик под изорванной тканью и застыл, смотря печальным взглядом на умирающую Варвару.

– Поцелуй меня… Не побрезгуй…

– Что ты, Варенька, говоришь, милая!

Юрий наклонился и поцеловал девушку в холодные губы, что начали синеть прямо на глазах. И услышал тихий шёпот, который издаёт уходящая из тела душа:

– Отомсти за меня нехристям… Брат ты мой названый… во Христе…

По телу Варвары пробежала короткая судорога, девушка чуть выгнулась и замерла. Широко открытые глаза смотрели в голубое сентябрьское небо, по которому плыли несколько облачков.