Изгой

Владимир Львович осунулся и горестно взмахнул рукой. С тоской посмотрел на тестя: два дня тому назад его юная дочь родила долгожданного наследника, наречённого Львом, в честь деда. Он хотел тайный брак обнародовать, сделал бы это завтра, но ситуация резко изменилась. Теперь приходилось держать женитьбу в строгой тайне. Пусть лучше думают, что его сын является незаконнорождённым.

– По приказу польского короля стали хватать бояр, что поддержали вас, княже. Грамоту боярскую отыскали и порвали, но её переписали трижды, так что я привёз тебе списки. Боярские усадьбы начали грабить, на меня устроили облаву, но я выехал раньше, и по пути меня догнал сотник Данило, который нарочно остался в городе для надзора.

– Это Казимир всё устроил с делом подлым! На сбор ратей несколько месяцев уходит, а тут поляки ожидали момента, собравшись заблаговременно. Это война, тысяцкий, заранее подготовленная, а потому и отравление короля Юрия подстроено.

– Но нам что делать, княже?

– Признавать власть Казимира не стану! Галичину он сможет захватить, но вот Волынь ему Гедемин занять не даст. Моя сродная сестра замужем за его сыном Любартом, что в православии Дмитрием наречён. Вот к нему и поеду за помощью, собственные рати мы собрать никак не успеем, а дружину нашу малую ляхи сразу уничтожат.

– Убьёт тебя литовец, княже! Он может быть в сговоре с Казимиром – оба коварством своим известны. Дочь мою вдовой оставишь и княжича сиротой. Давай я к литвинам поеду…

– То мой выбор, тысяцкий. Если убьют меня литвины, то начнётся война за наследство Романовичей – Галичина достанется ляхам, Волынь отойдёт к Литве. А сына моего Льва, твоего внука, сразу убьют, стоит объявить мне его сейчас наследником.

– Княже, но делать что будем?! Ляхи и литовцы отчие земли рвут кусками, а как нам на то смотреть?! Ведь мы веками земли эти мечом боронили, державу крепили…

– А державу нашу бояре своей ненасытной алчностью и жадностью погубили. Вровень с князьями им хотелось встать! И что – головы теперь им рубить будут, что они в гордыне своей подняли. А те, кто на колени встанет, служить верно иноземцам начнут – им вотчины, может быть, и оставят. Но не все, большую часть отберут. И богатств своих боярство лишится, а многие и с головами вместе. Вот к чему привело их лукавство, гордыня безмерная и подлое предательство земли Русской!

Владимир Львович положил ладони на стол – его лицо стало смертельно бледным. Тысяцкий понурил поседевшую голову, прекрасно понимая, что в эту минуту его князь и родственник принимает самое опасное и, возможно, погибельное в своей жизни решение.

– Я напишу две грамоты от своего имени, с вислыми хрисовулами! Золотую печать мою никто не оспорит! Как король, от венца не отказавшийся и корону на своё чело возложивший! В первой я объявлю польского короля Казимира клятвопреступником и отравителем, обманом и жестокостью овладевшим Галичиной.

Владимир Львович прикусил губу, сидел долго в мучительных размышлениях. А затем снова заговорил:

– И напишу там ещё, что если не вернусь живым от Любарта, то считать и литовского князя клятвопреступником и убийцей. А всем грамотам, по которым я якобы передал ему Владимир с Луцком и все Волынские земли, не верить – ибо они ложь коварная, вину от моего убийцы отводящая. Никаких земель ни Польше, ни Литве я в наследство не даю!

А всю вотчину Романовичей завещаю своему новорождённому сыну Льву, от твоей дочери, тысяцкий Роман, мной полученного позавчерашним днём. И его прямым потомкам! И тому из них, кто земли отчие обратно вернёт или будет признан равными по достоинству властителями в том его законном праве! То пусть тогда он и станет королём!

И эти две грамоты завещаю хранить вечно, с двумя золотыми королевскими коронами нашей земли, что в казне моей, а также с крестом и печатью первого короля Даниила Романовича! В глубокой тайне хранить, чтобы сын мой или потомок мог предъявить их в своём праве!

Владимир Львович остановился, задумчиво теребя вислый ус, а затем уверенным голосом произнёс:

– Будет хорошо, если я признаю Льва незаконнорождённым и грамоту подпишу, что жалую ему городок и владения. Эта будет явная, для литовского князя Любарта и ляхов, чтоб их в заблуждение ввести. Серебряный аргировул прикрепим печатью, ему поверят и владения у моего сына отбирать не станут. А имя его будет Лев Владимирович Галицкий! А ты, тысяцкий, за свой род клятву принесёшь с сыновьями, что служить ему будете верно, и сию тайну сохраните и потомкам передадите в секрете держать!

– Клянусь, княже! Всё исполним!!

– Золото из казны этой ночью всё вывезешь и спрячешь, немного монет оставишь. И все драгоценности, и серебра половину. В киевской Лавре настоятель мне предан – он грамоты спрячет, и вклад богатый ему дашь. А ещё он иеромонахов подготовит, но ты одному сыну заповедай сан принять, но лишь после того как наследников воспитает. И внуку также – кто-то из потомков твоего рода в Лавре ту тайну хранить будет с бережением, а в нужный час её откроет!

– Сделаю, княже! Исполню волю твою!

– И пусть летопись рода моего ведут, и свитки о том хранят. Пусть даже через триста лет потомки мои, Романовичи по праву, на стол отчий и дедичий со славой возвернутся!

Глава 9

«Почему он на меня так смотрит, непонятно?!» – Галицкий тяжело вздохнул, покосившись на соседа по «связке» – измордованного мужика лет сорока, с большими натруженными ладонями, с лицом в синяках и ссадинах. Из одежды на невольнике одно нательное бельё, порядком изорванное и в кровавых пятнах, а ноги босые. Впрочем, обуви у захваченных пленников не имелось, за редчайшим исключением. У некоторых имелись чоботы из заячьих шкурок, порядком изношенные и, видимо, не представлявшие для разбойников ценности. В отличие от его кожаных сапог, отобранных ещё на берегу Донца.

Дорога измотала Юрия совершенно, и, если бы на пути он с полчаса не отдохнул у ручья, то вряд ли догнал обоз удачливых степных разбойников. Повезло и в том, что последний двигался медленно – быки ведь не лошади, идут неторопливо, человек их обгоняет быстрым шагом.