Страница 15 из 84
Марина села в кресло у окна, а Жанна наблюдала за ней, думая, как она сама не похожа на нее, с удлиненным лицом, редкими, крашенными в блонд прядями волос, с яркими жадными глазами и костлявыми кистями рук. Ей за тридцать, но выглядит на сорок с хвостом.
Опротестовала мнение:
– Ерунда! Уже ночь. Что может случиться?
Добрый взгляд женщины, которую Марина видела сегодня впервые, заворожил, заставил снова почувствовать ее правоту. Согласилась:
– Пожалуй, глоток коньяка мне не повредит.
– Вот и хорошо!
Из принесенной бутылки коньяк налила лишь в рюмку гостьи. Время тикало не переставая. Стоило поторопиться. Чуть ли не приказным тоном велела:
– Пей.
От осознания того, что эта кукла медлительна в своих поступках, а еще от того, что большачёнок где-то внутри нее от страха возможной встречи с подосланной коллегами хозяйки нежитью превратился в маленькую точку, а значит, враг рядом, рукой подтолкнула ко рту женщины рюмку.
– Да пей же скорей!
Чуть ли не силой влила в дежурную «заряженный» коньяк. Уставилась на широко открывшую глаза женщину, проглотившую пойло.
– Ну? – спросила скорей у себя, чем у нее.
Мягкая паволока, опустившаяся на зрачки, сама за себя дала ответ, туманя сознание и заставляя подбородок безвольно опуститься на грудь.
Что еще она пропустила? Что могла позабыть? Ах да! Придут ведь за ней, а не за попавшей под раздачу дурочкой Мариной.
На груди спящей, громко посапывающей женщины, сноровисто чуть расстегнула блузу. Испытывая животный страх того, что уже не успевает покинуть номер, перочинным ножом надрезав кожу у своего запястья, не ощущая боли, направила выплеснувшуюся кровь на материю лифчика, смочив его, при этом еще и кожу у женщины на груди испачкала. Салфеткой перетянув рану, застегнула блузу. Как была в халате и босиком, так и нырнула в платяной шкаф. Умостившись, замерла в нем, чуть ли дышать не перестала. Заблажила беззвучно:
«Только ни о чем не думать! Только не думать! В голове пустота!»
Сквозняком еле ощутимо потянуло. Это потому, что форточка на окне приоткрыта была. Хлопнула. Жанна почувствовала теперь уже явное чужое присутствие в прихожей. Затаившись, на всякий случай, чтоб не вскрикнуть, ладонью прикрыла рот.
«Не думать! Ни о чем не думать!»
Однако через дверную щель принюхалась, пытаясь понять, кого по ее душу послали. Знала, как по-разному испускают запах твари. Если мертвая душа – сыростью и склепом воздух от нее фонит. Если в номере нечисть, низкие сущности, то тухлятиной или дерьмом вонять должно́. Темные сущности более высокого, «благородного», уровня, они никак не пахнут, а давят сознание.
Тот, который вошел, сразу давить начал, вызвав чувство навеянного страха и давящей темноты в шкафу. Моментально забыла слова обережного загово́ра. Даже через дверь ощутила его взгляд, скорее всего разом окинувший всю площадь комнаты. Давящий, глубокий, как непроглядное темное пространство пустоты, при которой хочется криком кричать или выть от безысходности.
Этот некто или нечто направился к Марине, ступая мягко и осторожно, будто ожидая, что кто-то из его заклятых врагов разбросал по полу «ежи» из колючей проволоки. Застыв на миг, постоял, изучая женщину, спавшую в кресле, потом, наклонившись над ней, провел невидимые Жанне через узкую щель между дверей манипуляции. На шаг отступив назад, изрыгнул из себя поток горящей лавы, воспламенивший кресло с находившимся в нем человеком, шторы на окнах, стол и ковер под ногами. Уже из прихожей такой же процедуре подверглась другая половина комнаты. Горел телевизор и ковер, горел платяной шкаф, даже потолок горел, испуская химический запах натяжного холста.
«Химера!» – испытывая жар разгоравшегося огня, определила ведьма.
Химера, прикрыв дверь, пробежалась по коридору, скрывшись в пролетах пожарной лестницы…
Дела скорбные, московские.
Прояснения некоторых обстоятельств, не терпящих пробелов в понимании…
О
том, чем племянник занимается в Москве, как деньги на безбедную жизнь зарабатывает, Муса Дадаев знал не понаслышке. У дяди с племянником всегда доверительные отношения были. Тем более старшего всегда уважать принято, иногда дельного совета спросить.
Деяния младшего родственника Муса не одобрял, не раз выговаривал об этом. Акрам не мальчик уже давно, пора остепениться, дорогу молодым волчатам дать, которые в столицу на заработки едут. Советовал бывало:
«Э-э! Не хочешь домой возвращаться, твое дело! Магазин свой открой. Вон, хоть машинами торгуй, ведь деньги есть. Мало? Не хватает? Я помогу. Потом отдашь. Если сможешь…»
Не захотел услышать мудрого совета. Потому и лежит сегодня в белое полотно укутанным, провожаемый всего пятью мужчинами, имеющими отношение к роду Дадаевых.
Муса, погрузившись в скорбные мысли, вглядываясь в мертвое лицо племянника, слова Суры Корана, зачитываемые муллой, пропускал мимо ушей.
Кто, кроме Бога, знает, сколько денег выложить пришлось, чтоб тело племянника поскорей отдали. Но и это не главное. По всем понятиям, над родом нависла угроза кровной мести. Оно конечно, на дворе 21-й век, но кто поручится, что в обиженных родах не найдутся желающие поквитаться? Разбираться разве что старшие пожелают. Молодые даже сомневаться не будут. Виновен в смерти родни – и точка!
Не верит Муса, что племянник ни за что ни про что стрелять начал, тем более по своим. Может, кто другой застрелил, а пистолет в руку Акраму вложил.
Мулла отпевание усопшего закончил. Укутав материей лицо покойника, уложили тело в гроб, а затем в ящик. Дальше тело на родину Олхазар повезет, там похоронят.
Проводив машину с сопровождающим и телом племянника на вокзал, Муса, поблагодарив дальнюю родню за проводы, поехал к тому, кто мог прояснить ситуацию.
Нужный человек проживал на улице Барклая в районе метро «Багратионовская». Относясь к людям старой формации, адрес искал не по навигатору, а спрашивая местных. Полковника дождался у его дома.
Черушников на служебной машине подъехал к подъезду, когда время к восьми вечера подходило, а на улице ночную темноту отгоняли включенные фонари. Муса замерзнуть успел, хотя пару раз ходил пить кофе в крохотную забегаловку в торце соседнего дома.
Окликнул:
– Э! Постой, господин полковник, поговорить нужно!