Мизгирь

Дуне уже доводилось делать что-то подобное. Напрягшись, она представила, как в ладонях собирается жар, как становится все более осязаемым и плотным. Агаша тем временем тоже приникла к двери и зажмурилась. А потом резко взмахнула рукой и выдохнула из себя сгусток огня! По ее знаку, собравшая жар в комок, Дуня тоже швырнула его вперед, и росомаха с той стороны взвыла! Мощной волной ее снесло от дома, огонь опалил шерсть и ожег лицо чудовищу. Жалуясь и проклиная ведьм, оно убралось в ночь, но Агаша не сразу отважилась выглянуть и проверить это. Подождала немного, и только потом сыпанула в щель солью и распахнула дверь.

— Сильно ты у нас наследила. — прошептала, вглядываясь в черноту ночи. — Если богинка следом за росомахой придет — нам ее не остановить.

— Не остановить. — Дуне представилось видение из тумана, и она вздрогнула. — Я хоть сейчас домой! Но как мы туда попадем без бомки?

— Как сюда попали. Вот погоди. — захлопнув дверь, Агаша прошла за печь, чем-то погремела, повозилась и вынесла обернутое в холстину зеркало.

— От колдуна мне досталось. Вместе с топором и чудиками. Знакомо?

Она убрала холстину, и Дуня пораженно выдохнула — перед ней на столе лежало то самое зеркало! С узорами из цветов и листьев, и парой восьмиугольных звезд, побольше и поменьше.

— Откуда…

— Говорю же — колдуново наследство. Сейчас из бани мужики вернутся — и попробую провести обряд. Ты подумай пока — все ли при тебе?

— Со мной только стекла. У Монаха еще самобранка и нож. — про паутинную шаль Дуня намеренно умолчала. Агаша если и почувствовала обман — виду не подала.

Воспользовавшись заминкой, Дуня подошла погладить малявку и бжутку. Прижавшись друг к другу, обе сладко и безмятежно посапывали. Чуть поодаль пристроился черный комочек, прихваченный из сгинувшей деревни. Малыш домовой заснул с зажатой в кулаке недоеденной коркой от пирога — настолько умаялся.

— Поживут пока здесь. А там поглядим. У меня своих чудиков полна корзина.

Агаша помолчала и выдала неожиданное:

— А предложу-ка я их Мелентьевне. Она бабка добрая. Точно не откажет. — Агаша выставила зеркало на столе и зажгла от лучины две толстые грубо слепленные свечи зеленого цвета.

— Эй, девки! Вы что притихли? — в дом ввалились Панкратий Власович и Монах. — И дверь опалить успели! А косы друг дружке не повыдергали?

— Потом расскажу, дед. Затворяй двери. И засов задвинь.

— Чтобы такие красавицы за косы друг друга таскали? Не верю! — с распущенными волосами, в длинной рубахе и смешных штанах Монах удивительным образом вписывался в этот мир. В руках он держал скомканную мокрую одежду и что-то еще, совсем небольшое.

— Вот. Это твое. Прихватил, чтобы тебя почувствовать здесь. И позабыл отдать. — приняв для приличия сконфуженный вид, Монах направился прямиком к Дуне, протягивая ей знакомый гребешок.

— Позабыл⁈

— Ага. Лежал все это время в кармане куртки. Прикинь! Что ты так смотришь? — он невинно улыбнулся и, отвернувшись от Дуни, поинтересовался, чем это так вкусно пахнет.

— Пирогами. — Дуня сжала гребень в руке и вздохнула. Агаша права — у них с Монахом точно ничего не получится. И лучше перестать об этом думать.

— Дак пирогами! Пиро… — подхватил и Панкратий Власович, но сбился, уставившись на размещенное на столе зеркало. — Ты чегой-то удумала, внучка?

— Хочу погадать, дед. Сходи сейчас до Мелентьевны. Я потом за тобой прибегу.

— Дак пироги…

— Сходи до Мелентьевны, дедка! — в голосе Агаши проскользнули повелительные нотки, и Панкратий Власович повернулся вокруг себя и на негнущихся ногах побрел к двери.

Правильно понявший намерения ведьмы Монах догнал деда и обнял на прощание.

— Спасибо, отец! Хорошо было в баньке. Век не забуду!

Панкратий Власович мигнул, неуверенно улыбнулся, но смолчал и вышел в ночь.

— Сурово ты со стариком! — Монах притворил за ним дверь и подошел к столу. — Так, так, так. знакомая вещица. Алатырь наоборот.

— Все то ты знаешь! — Агаша подсыпала к основанию фитилей какой-то порошок и пламя свечей почернело. — Садитесь рядом, возьмитесь за руки.

— Минутка! — Монах подбежал к печке, осторожно погладил спящую троицу и, подхватив сверток со стеклами, расположился, наконец, возле Дуни. — Ты все взяла. принцесса?

— Вроде да. — Дуня показала ему гребень.

— И я вроде бы все. Так. Ножик здесь. Самобранка. Шмотки тоже. Стекла… Мы готовы, красавица. Дай поцелую на прощание. — он потянулся было к Агаше, но она шикнула, чтобы не двигался.

— Возьмитесь за руки. И молчите.

— Как скажешь, красавица! Но знай — ты навсегда в моем сердце! — Монах подмигнул Агаше и чуть сжал Дунину руку.

Свечи чадили и потрескивали, пахло сухими травами и воском. В мутном стекле шевелились и расплывались тени. Постепенно комнату стало затягивать туманом, а в зеркале, наоборот, все яснее проступала знакомая и милая сердцу картина — перед столом голова к голове сгрудились Дунины дорогие помощники: Марыся, Поликарп Иваныч, Звездочка, Хавроний. Мышуха сидела в центре и тыкала лапкой в блюдечко, по которому медленно катился перстенек.

— Меня выглядывают, — только и успела подумать Дуня, а потом ее повлекло вперед и стало затягивать в вязкое как кисель стекло.

— Прощайте… — голос Агаши прозвучал словно через слой ваты.

И мир схлопнулся.