Страница 77 из 309
Коно… Маленькая травница оставалась для него напоминанием – о другой, давным-давно потерянной. Убитой по его вине, его руками, вместе с его нерожденным ребенком. И теперь ему предстояло сделать это снова.
Если он хочет сохранить жизнь Ли.
Джи ни секунды не раздумывал, какой выбор сделать. Выбора тут быть не могло – как не бывает выбора между врагом и другом, между дорогим и нелюбимым.
Мастер сообщил, что Коно поместили в один из немногих изолированных отсеков. Почесывая шею и глядя на носки своих ботинок, Младший уточнил:
– Я, когда систему проектировал, не думал, конечно, что будет столько народу… Но камеру на всякий случай обустроил. Одиночную. Ну, понимаешь, мало ли…
Джи понимал. Даже если бы в ячейке остались они с Мастером вдвоем, это не могло бы длиться вечно. Эффект КНИ ударил бы по Младшему, не подверженному рекомбинации. И вот тогда изолированный отсек пригодился бы.
Камера располагалась в дальнем углу бункера, за установками переработки. Крохотный закуток, где едва поместился матрас, с двух сторон отгораживали внешние стены ячейки. Третьей стеной служила толстенная переборка, за которой гудел утилизатор. Единственный вход в камеру преграждала решетка из широких частых прутьев.
Коно сидела на матрасе, поджав под себя ноги. Джинсы у колен были измазаны чем-то серым. Пальцы рассеянно перебирали подвески на груди, взгляд уперся в пол.
Она не подняла голову, даже когда Джи подошел вплотную. Но по едва вздрогнувшим плечам было ясно: все слышит и все замечает. Слышит даже стук его сердца. Чересчур быстрый стук.
Джи положил ладонь на решетку. Мастер дал ему ключ, но входить пока не хотелось.
– Коно…
Из-под спутанной гривы волос на него уставились покрасневшие глаза.
– Явился… – процедила девушка. – Быстро ты. Как горло?
– Ты же знала, что это меня не убьет. – Джи заставил себя снова коснуться шеи. Подсохшая кровь уже перестала липнуть к пальцам. – Так почему…
– Потому что мне не дали! – зло огрызнулась Коно. – Уж поверь, кабы не этот твой Младший, я бы довела начатое до конца!
У Джи не было ни малейшего повода сомневаться в ее искренности. А в голове звучали слова Мастера:
на девчонку кидаться начала, благо оттащить успели…
Не сказал, значит. Не признался, что спасал жизнь вовсе не Ли, а своему Старшему. Внутри что-то дрогнуло – что-то, что, казалось, больше не оживет никогда, что он считал безвозвратно погибшим. Способным умереть, в отличие от него.
– Ясный красный, что пустить тебе кровь недостаточно, – продолжала бывшая травница, – а вот без головы еще ни одно отродье не выживало.
Что-то в сказанном заставило насторожиться – будто сверкнула вспышка, высветив на миг черный силуэт. Слишком короткая, чтобы можно было разглядеть лицо, но достаточно яркая, чтобы заметить сжатый в руке нож.
Коно не знает…
Не знает, что он рекомбинируется. Она по-прежнему считает его просто «теневым», а судя по тому, что произошло когда-то с Безумной Ю в поезде, даже отрезанная голова вряд ли стала бы серьезной помехой.
– Нас остались единицы. Коно…
– Заткнись! – грубо оборвала она. – Если ты хочешь прочесть мне лекцию о всепрощении и любви, то опоздал на пару веков.
– Я не прошу меня оправдывать. Но ты переносишь свою ненависть с меня на невинных.
– Невинных тут нет, – отрезала Коно, – и не надо считать себя пупом земли. Что, еще сохранил предводительские замашки? Думаешь, все упирается в тебя? Как бы не так!.. – Ее голос сорвался, но девушка быстро прочистила горло. – Я делаю то, что должна. Что велит мне совесть и предписывает наш закон. Закон, который ты, между прочим, нарушил. Я могла найти тебя раньше и раньше убить, но у меня не было веского повода.
– Я сожалею о том, как поступил с тобой.
– Мои личные переживания не имеют значения! – перебила она. – Переживания необъективны, их нельзя вписать в рамки кодекса. За них не судят.
– Судить можно за поступки.
– Я и сужу, – обрубила Коно, – за незаконное обращение пуристки. Вне квот и без запроса.
– Я подавал заявку.
– На другое имя. – Она скрежетнула зубами. – Ты даже сейчас пытаешься меня обмануть.
Джи вдруг улыбнулся. Диалог походил на фарс. Глубоко под землей, в убежище, где ютились немногие выжившие, всего через несколько часов после того, как рухнул привычный мир, два отродья обсуждали законность появления третьего. Вполне возможно, что им самим оставалось жить считаные дни. Но для Коно это, кажется, было неважно.
– Ты голодна, – произнес он без вопросительной интонации.
– Что бы ты ни предлагал, засунь себе в задницу!
Если бы взглядом можно было убивать, Коно давно получила бы так вожделеемый ею испепеленный труп.
Джи замолчал. Нужные слова не находились – да и могли ли найтись? Он пытался говорить с маленькой, пусть и храброй, девочкой, но перед ним стояла многосотлетняя убийца. Когда отважная травница превратилась в беспощадного головореза? Когда и, главное, как?.. Что было тем поворотным моментом, скрутившим и сломавшим ее, уничтожившим ее способность сочувствовать, сопереживать и любить?
Ее не волновала даже собственная смерть. Ничего, только закон, рассыпавшийся прахом вместе с миром, – для всех, кроме нее.
Джи смотрел на тонкую фигуру бывшей травницы через переплетения прутьев решетки и понимал: войди он сейчас, она на него бросится. Кинется с голыми руками, прекрасно сознавая, что в этой схватке шансов у нее нет.
«Сфинкс» привычной тяжестью оттягивал ремень. Один выстрел, и проблема решена. Один выстрел, одна жизнь за другую. Коно за Ли.
Рукоять пистолета проскользнула во взмокшей ладони. Коно не двинулась, взгляд внимательных глаз уперся в оружие.
Джи опустил «Сфинкс» на пол и отщелкнул замок.
Она бросилась на него тут же, как он и предполагал. Удар едва не сбил с ног – подсечка с попыткой лишить равновесия. Джи успел увернуться, и подошва ботинка скользнула по голени, а мгновением позже грубый носок врезался в ребра, опрокидывая на пол. Джи выставил ладонь, другой рукой успев дернуть Коно за щиколотку. Она упала следом, и Джи прижал ее к полу. Девушка извернулась, но он крепко держал ее руку в захвате.
– Последний шанс! Одумайся, Коно!
– Пошел ты!
Девушка рванулась, раздался хруст и щелчок, руку прошила резкая боль, и Джи выпустил плечо травницы. Кулак тут же врезался в скулу, отозвавшись в голове звоном.