Страница 48 из 309
Раскрытая створка глухо стукнула за спиной. Чайки соображали долго – прошло целых пять секунд, прежде чем белая тень мелькнула перед глазами.
Очень медлительная белая тень.
Первую птицу Джи ухватил за шею. Чайка таращила глаза, безуспешно пытаясь достать клювом руку. Она еще трепыхалась, когда подоспела вторая. И третья. И…
Чаячьи кости хрустели под пальцами. Их позвонки ломались легко, словно были стеклянными. Крылья, порой задевавшие лицо, шуршали погребальным саваном, перья сыпались ворохом пепла. Здесь, на суше, двигаться было куда проще, чем в воде, – к тому же движения больше не сковывал Росс и обе руки оставались свободными. Чайки потеряли свое преимущество. Они беспорядочно бросались, попадая клювами друг в друга, вопя и сталкиваясь. Хоровод перьев кружился в светлеющем воздухе.
Когда последняя птица со свернутой шеей упала под ноги, Джи утер лоб рукой. На ладони остались красные следы – какая-то из чаек все же его задела. Джи сплюнул на горку пернатых трупов. Пнул ногой вялую жилистую тушку. Вдалеке, у горизонта, небо начинало бледнеть. Меркли звезды, угасая до следующей ночи. В воздухе разливалось тепло.
Кровь Росса вернула силы. Вернула способность двигаться так быстро, как требовалось, чтобы в одиночку перебить стаю птиц. И чтобы снова добраться до берега.
Джи столкнул труп чайки в воду, и белое тело жадно сожрали волны – наверное, единственные, кто вообще способен поглощать чаек. Омерзительные и на вид, и на вкус птицы после Гнева Господня стали еще агрессивнее. Увы, эволюция не всем идет на пользу.
Джи взялся за ручку двери, жалея лишь об одном: что кровь этих тварей настолько отвратна, что он не выпил бы ее и под страхом смерти.
К счастью, сейчас у него был запас.
Путь к берегу оказался не таким уж и долгим. Солнце едва-едва золотило кромку воды у горизонта, когда ноги коснулись илистого песка. Джи помог Россу доковылять до какой-то кучи обломков, и Ворон грузно привалился к рассыпающимся кирпичам.
– Как будто не ты меня волок, а я тебя, – усмехнулся он.
Джи хмыкнул. Выкопал из соседней кучи оставленный там пистолет.
– Еще немного, и будем как дома.
Росс выглядел жалко. Массивная фигура будто бы съежилась. Кожа покраснела от кислотной воды, и такие же красные глаза расчертились сплошной сеткой лопнувших сосудов. На исхудавшем теле одежда смотрелась мешком – очень мокрым мешком, облепившим тощий торс.
– Красавчик, а, – фыркнул в бороду Росс, уловив направленный на себя взгляд.
Через полчаса добрались до укрытия – остатков небоскреба, сохранившегося чуть лучше прочих. Россу нужна была еда, и Джи надеялся встретить какого-нибудь шакала. Он намеренно не стал выбирать укромный угол – достаточно было того, что руины защищали от солнца. А оно, невзирая на облачность, уже припекало.
Росс морщился и кряхтел: кислотные ожоги наверняка причиняли боль. Джи и сам терпел их с трудом, но знал, что восстановится быстрее.
– Может, рекомбинировать тебя? – полушутливо спросил Джи, наблюдая за Вороном.
– Смертью больше, смертью меньше, да?! – огрызнулся тот. И добавил со вздохом: – В это трудно поверить, но я все-таки предпочту меньше.
Глава 21
Не всемогущий
Безжизненный на первый взгляд мегаполис все-таки не был полностью мертв. В руинах обитали крысы – ну или нечто очень похожее на них. Они не замедлили себя обнаружить: Джи слышал мелкий дробный перестук лап и частое биение сердец. Хмыкнул в ответ на недоумевающий взгляд Росса:
– Я вроде недавно уже доказал, что отродьем быть выгодно. Впрочем, скоро напомню еще раз.
На вкус крысоподобные твари оказались не очень, но выбирать не приходилось. Заканчивалась вода – запас, который Джи раздобыл по пути в мегаполис и припрятал, стремительно таял, – поэтому оставаться в руинах дольше, чем на день, точно не стоило. В городе не было источников и ключей – по крайней мере, Джи их не нашел. Все обнаруженные водоемы оказались либо пересохшими, либо безнадежно загаженными всякой дрянью. Возможно, более тщательный поиск что-нибудь дал бы, но уповать на это не хотелось. К тому же надо было возвращаться к Ли – мысль о ней тянула назад сильнее любой жажды.
Он исполнил свое обещание. Больше в этих развалинах нечего делать.
О том, что в принципе делать дальше, Джи старался не думать. Как пытался не думать и о том, ради кого он сейчас здесь. Мир вокруг угнетал – он оказался еще более мертв, чем Джи представлял себе, сидя в бункере. И виновник всего этого был рядом. Сидел на полу, раздирая ногтями крысиную тушку, и чавкал. Бурые струйки текли по бороде.
Создал ли Росс «Бога»? Нет, не так – создал ли Росс того «Бога», который выполнил бесстрастный расчет и отдал команду на уничтожение человечества? Позволил ли Ворон своему детищу сделать это? Выпустил ли из-под контроля или захотел, чтобы оно вышло?..
И мог ли Джи нарушить обещание?
Росс бросил объеденную крысу и потянулся за водой. Джи смотрел, как измазанные в крови пальцы пятнают бутылку, как в чистой жидкости остаются бурые капли, расплываются и вся вода приобретает грязновато-розовый оттенок.
Однажды этот человек уже поступил так же – запятнал весь мир, искупал его в крови. И вряд ли изменил свои взгляды.
«Бог» уничтожил почти всех, но все же кое-кого спас. А программа, изначально заложенная Россом, подразумевала полное уничтожение. Возможно, Ворон желал, чтобы в мире остались только Наблюдатели. Но тогда сам «Гнозис» теряет смысл: зачем исправлять ошибки человечества, если человечества нет?..
Вода в бутылке окрасилась кровью.
Росс будет разочарован, узнав, что его план провалился.
Казалось, Ворона совсем не смущало, что мясо сырое. Он с упоением поглощал крыс, сверкая глазами. Джи поморщился. Он сам не брезговал свежатинкой, но и подумать не мог, что это способно выглядеть так мерзко.
Хотя, умирая от голода, не думаешь о правилах этикета.
Росс сыто рыгнул и вновь подгреб к себе бутылку. Джи не возражал – в крысиной крови было достаточно воды, чтобы утолить его собственную жажду.
Ворон прикрыл глаза, откинувшись на стену. Выродок не торопил. Солнце едва переползло в зенит, но дело было не только в этом. За все годы, проведенные в бункере Мастера, Джи так и этак обдумывал поступок Росса, но не сумел решить, как относиться к нему. Он вывел для себя десятки гипотез и медлил сейчас – потому, что теперь все они могли пойти прахом. Всегда страшно терять почву под ногами, даже если она – всего лишь зыбкий песок убедительной лжи.