Страница 285 из 309
Сама разберусь – мне никто не обязан. Ни Джи, ни Тесла, ни кто-то другой. Не стоит тратить время, не надо, вообще не надо ничего. От этого так больно каждый раз…
Объятия Джи казались сотней иголок. Меня словно завернули в огромный моток мерзлой колючей проволоки. Сердце бешено трепыхалось. Зачем, о боги, о демоны ада, зачем?.. Мне было бы проще одной, зачем переворачивать душу, зачем колыхать в ней всю эту муть, поднимая со дна?..
– Ника… – Джи чуть отодвинулся, все еще не отпуская. – Тебе можно.
Можно… что можно, что? И за что, почему я заслужила это тепло, что я сделала, чем оплатила? Ничем!
«Другие тоже не платят», – шепнуло внутри голосом Джи.
Другие… Им можно. Они лучше. Умнее, красивее, полезнее. А я – кусок мяса…
Я съежилась под ладонями Джи. Словно он не обнимал, а бил. Выродок смотрел на меня.
– В тебе много силы. – Он говорил совершенно серьезно: в глубине черных глаз не было и искры насмешки, и эти слова из уст того, кто мог переломить меня пополам одним движением, заставляли мелко вздрагивать. – Но и она не бесконечна. Если кожу долго обжигать пламенем, в конце концов она обуглится и омертвеет. И почему ты думаешь, что с душой происходит иначе?
Я молчала. Отродье прав: именно так все и происходит. Но что, если я хочу этого омертвения? Ведь умершее не болит. Ему все равно.
– Не мучай себя. – Джи отстранился и внимательно посмотрел мне в глаза. – Не испытывай на прочность. То, что ты сдерживаешь, тебя убивает. Не надо выяснять, где твой предел: это проклятое знание. Есть вещи, после которых не можешь быть прежним.
Он отпустил мои плечи – с них будто соскользнула легкая прохладная накидка. Но что-то во мне осталось, словно он продолжал держать, только теперь изнутри.
– Я всегда тебя выслушаю, – напоследок сказал «дитя ночи». – Мне не все равно.
И ушел, больше не оборачиваясь и не спрашивая ни о чем. Аяне стала его останавливать.
Когда дверь за Джи закрылась с тихим стуком, я вздрогнула. Вжала голову в плечи, будто ожидая, что огоньки свечей тут же погаснут и тьма набросится на меня. Но ничего не случилось. Пламя легко трепетало, чуть колеблемое движением воздуха, – откуда-то поддувало. Впрочем, этот сквозняк был даже приятен. От раскаленной трубы шел жар, и в комнатке царила влажная духота. Почти как в пустоши после редкого ливня.
От полузабытого ощущения сырого тепла сердце сжалось. Неужели я скучаю по пустошам? После всего, на что там насмотрелась?..
А, к черту! Все равно я туда не вернусь. Путь обратно заказан, так что нечего и думать об этом. Теперь мое место здесь, среди скал и снегов. На этом все.
Я дернула молнию на куртке. Медленно, старательно расстегнула каждую кнопку, стянула блузку. Тряпки, влажные от воды и пота, повисли на бортике импровизированной ванны.
Рука, потянувшаяся было к ремню, легла на живот. Пояс брюк привычно болтался: штаны были мне чуть велики и на талии собирались складками, но все равно между ремнем и кожей свободно проходил палец.
Я расстегнула ремень, и брюки тут же поползли вниз. Над плоским животом отчетливо выступали ребра: я уже не помнила, когда в последний раз ела досыта. Темная ямка пупка будто бы даже ввалилась глубже. Я коснулась ее ладонью. А вдруг?..
Взгляд сместился выше, туда, где кожу перечеркивал неровный бугристый шрам «адрена». Что там может быть? Только пустота… Внутри меня только она.
…Теплое дыхание над ухом. Маленькие ручонки, цепляющиеся за мои плечи. Мягкий, сладкий запах, тоненький голосок…
Я тряхнула головой. Это чужая девочка. Неважно, кто ее мать, – малышка принадлежит племени. А я просто понадобилась ненадолго. Как инструмент.
Содрав с себя остатки одежды, я забралась в бочку. Кожу защипало: соль от подсохшего пота, растворяясь в воде, лезла в недозажившие ссадины. Я съежилась в бочке, сползая так, чтобы погрузиться по шею. Щипание перешло в дергающую боль, но я просто закрыла глаза.
Джи ведь старался. Нельзя пренебречь…
Секунды уходили ломаными ударами пульса. Уходила боль, смазываясь и растворяясь, словно смытая водой вместе с потом. Но что-то не давало покоя, зудело внутри, как муха, попавшая вместо рта в сердце.
Здесь был не Тесла. Тесла предпочел смотреть на болотников, на старую вышку, на что угодно – не на меня. Он снова выбрал другое.
Холодная волна поднялась изнутри, вмиг остужая разгоряченное водой тело. Ему наплевать. Снова. «Мне не все равно», – сказал выродок. А ему… Ему – да. Он даже не хочет смотреть…
Я сжала руками край бочки. Ногти скрипнули по темному металлу. Холод внутри был злостью. Гневом. Ненавистью. Но – к кому?..
Как я могла ненавидеть его за то, что ему плевать на меня? Как вообще можно ненавидеть человека потому, что он не способен испытывать чувства к уроду? Нет. Ненавидеть нужно урода. Ведь это он виноват.
Я сдернула с бортика первую попавшуюся тряпку, швырнула в воду и с размаху впечатала в кожу, подняв тучу брызг. Нажала и с усилием провела по руке, будто хотела вместе с грязью смыть с себя свою оболочку. Рука тут же отозвалась вспышкой боли, словно я плеснула на нее кипятком. И на секунду, на какое-то неимоверно краткое мгновение перестало существовать все, кроме этой алой ошпаривающей боли.
А потом я повторила.
Я терла и терла. Плечи, ноги, грудь, даже спину, выворачивая запястье. Кожа покраснела, многочисленные белесые черточки – следы камней, ножей, ногтей и лезвий – выступили четче.
Вот так. Пусть будет чистой. Меньше риска подхватить через ссадины какое-нибудь дерьмо. Мне ни к чему трястись в лихорадке и снова превращаться в обузу.
Я встала и выпрямилась. Сквозняк дунул на кожу, и я покачнулась – меня словно бросили из огня в лед. Сердце подпрыгнуло и оборвалось, но уже спустя секунду мушки перед глазами рассеялись, и я шагнула через бортик.
Мокрое белье исходило паром у кирпичной трубы. Я натянула еще сыроватую одежду. Кожа, непривычно чистая, казалась бледнее обычного – наверное, под блеклым и низким северным солнцем весь загар пустошей слез с меня, как шелуха.
Пустоши… Место, где я родилась и где, казалось бы, должна была сдохнуть. Но судьба распорядилась иначе. Я никогда не мечтала покинуть жаркий, обглоданный палящими лучами край – потому что не верила, будто может быть жизнь где-то за его пределами. Как рыба не знает о жизни за границей своего озерца.
За городом ничего нет…