Страница 273 из 309
Глава 53
Каанаак
Однако малышня не набежала. Лошадка ходила по рукам совершенно свободно: каждый мог играть с ней сколько захочет, и пацан, получивший ее, не спешил предъявлять свое право собственности. Впрочем, судя по всему, это понятие вряд ли было ему знакомо – как и всем кочевникам.
По расчетам Флекса, мы могли прибыть к Каанааку со дня на день. И если среди выглаженной снегом равнины не было заметно ни единого признака города, то поведение болотников явно намекало на приближение к чему-то. Кочевники все более затихали, точно боялись кощунственным словом разрушить какое-то хрупкое равновесие. Примолкли даже дети, перестав играть в шумные догонялки. Казалось, все племя вдруг стало ступать по тончайшему льду – так плавны и осторожны теперь были движения. Даже овцебыки, эти громадные массивные туши, будто бы обрели некую тихую грацию.
Очередным ранним утром я выбралась из обоза. Рассвет и не думал наставать, но звездное небо обещало ясный день. Уже привычная тишина словно слегка заложила уши, не позволяя расслышать даже случайный громкий звук.
Но никакой шум не нарушал ровного спокойствия процессии. Тихонько покачивались обозы, переваливались с ноги на ногу овцебыки. Даже снег будто смягчился, став похожим на пух.
Мимо прошла девушка в накидке из шкур. Улыбнулась – ее лицо словно подсвечивалось изнутри, как будто сквозь кожу сияли маленькие солнца. Я обернулась, но позади не было никого. Лишь старый вождь на своем неизменном месте переступал кривоватыми ногами. И мне показалось, что его давным-давно задубевшая маска тоже улыбается.
– А народ-то в восторге, а? – заметил Джи, выглядывая из дома.
Я молча пожала плечами. Белая пустыня вокруг оставалась неизменной – ни намека на город. Только пухлые холмы, напоминающие упавшие на землю облака. Я несколько раз смотрела на них в бинокль, но так и не увидела ничего, что могло бы напоминать город.
Процессия шла и шла, озаряемая тусклым рассветом и улыбками поселенцев. Притихли и мы, словно затянутые в это общее восторженное молчание. Светало, и горизонт заблестел битым стеклом: мы приближались к океану.
– Надеюсь, хоть этот город не под водой, – иронично уронил Джи.
Его слова упали в хрупкую тишину крупной каплей. А секунду спустя поселенцы, все как один, вздохнули и пали ниц.
– Вот он – Каанаак, – негромко проговорил Флекс.
Я непонимающе уставилась на снег. Теплая рука мягко легла мне на плечо, подталкивая вперед.
– Просто сделай шаг.
Я послушалась. И ахнула.
Передо мной расстилался город. Он возник, как фантом, из ниоткуда – узкая полоса между холмами и океаном. Ряды игрушечных домов лепились к заливу, блестя посеребренными инеем крышами. Лента прибоя касалась подножия стен.
– Обрыв, – пояснил Тесла, кивая на снег. – Город стоит под скалой.
Кочевники, поднимаясь, светились от радости. Первые в процессии уже начали отводить быков в сторону, чтобы те не упали с отвесного козырька. Цепочка людей и животных потянулась изогнутой змейкой, обходя обрыв. А я все смотрела и смотрела – на кукольный город-фантом, объятый снегами и морем.
– Издалека его не видно. – Остановившийся рядом Флекс смахнул снежную пыль с черных линз маски. – Найти Каанаак может только тот, кто знает, где искать. Или тот, у кого есть крылья.
Поселенцы мягким зигзагом спускались к городу, оставляя в пушистом снегу отпечатки полозьев и ног. Тихая величественная процессия. Мелькнули парочки присмиревших детей, взявшихся за руки; проплыла, покачивая балахоном, фигура вождя. Из прорезей усохшей личины глянули блестящие глаза.
Эти люди вернулись в оставленный дом.
Что-то несильно ударило меня по руке. Я вздрогнула.
Небо скрылось за набежавшими тучами – мгновенный порыв смел призрачный свет, сменив его на серость. Серый ветер ударил в процессию, сминая и ее, высекая испуганные вскрики.
– Камни!
– Бегом! – рявкнул Джи.
Я метнулась прочь. Обломки, пока еще мелкие, взрыхляли снег справа, и слева, и, наверное, сзади, но я не оборачивалась туда. Камни – как дротики: только вперед, остановка – смерть…
Впереди, безумно далеко, темнели обозы поселенцев. Ревели испуганные быки, обломки щелкали о деревянные стенки. Визжащие малыши ныряли в дверные проемы. Я мчалась, расшвыривая снег ботинками, – еще несколько шагов, еще, еще…
У обоза мелькнул детский силуэт. Крохотная девчонка в накидке, запутавшись в снежной мешанине, споткнулась. Безразмерный сапог слетел с ноги, малышка заворочалась, пытаясь его достать, и тут же рядом врезался камень.
Огромные глаза на белом от ужаса личике медленномедленно наполнились слезами. Малышка беззвучно раскрыла рот.
Я бросилась к ней. Кроха, сидя на снегу, закрыла голову ладошками.
Из обоза выскочила девушка. Выкрикнув что-то, метнулась к малышке. В воздухе свистнуло, щелкнуло, и девушка упала, разбрызгивая розовый снег.
– О бог-из-машины, нет!..
Рванувшись из последних сил, я схватила малышку. Укрыла собой – в шею часто-часто засопело, перепуганное сердечко забилось, как птица в силках.
По спине ударило – раз и другой. Обоз маячил совсем рядом – я видела его исцарапанную выгоревшую стенку. Всего несколько шагов, ну же, давай…
Я согнулась. Девочка, такая маленькая, весила сотни фунтов. Она застыла, тихо-тихо, обхватив мою шею ручонками. Я держала ее, чувствуя, как колет пальцы грубая шерстяная ткань.
– Сейчас будем дома…
Снег и стена. Стена и снег. Шаг, еще шаг…
Серый камень вонзился в снежное месиво. Я крепче обхватила малышку, держа ее обеими руками.
Только бы не упасть…
Удар в плечо едва не опрокинул нас обеих. Я пошатнулась, в глазах потемнело от боли. Девочка взвизгнула – пронзительно, над самым ухом, цепляясь за меня, как звереныш за мать.
– Не бойся, – прошептала я в спутанные волосы, – мы идем до…
Спину обожгло, и я рухнула на колени. Следующий удар пришелся по бедру. Малышка вздрогнула.
Сил подняться не было. Я скорчилась, закрывая девочку собой.
Переждать… Пережить… Не мне – ей…
Что-то потянуло меня за шиворот, подхватило под мышки, вздергивая на ноги. Я покачнулась, вцепившись в ребенка мертвой хваткой.
– Быстрее, я держу!
Соль и металл… И ржавый запах крови, чьей – непонятно… Розовый снег под ногами, розовая муть в глазах, изрезанная стенка обоза – все ближе… Удары, глухие, как сквозь толстое одеяло. И вздрагивающие в унисон им руки, вздрагивающие – но продолжающие держать…