Страница 269 из 309
Глава 51
Мы польемся с вами
Слова Флекса растворились в звуках жуткой музыки. Алая мелодия продолжала греметь и стонать, выплескивая не то призывы, не то проклятия. Круг стал шире. Застывшие фигуры, наоборот, как будто приблизились. Они стояли не шелохнувшись, но на их лицах отчетливо проступала каждая линия.
Все тело одеревенело, закоченело, отдалившись. Осталось где-то там, в другой вселенной. Я плыла над утоптанным розовым снегом – к огромным черным глазам болотников, к сжатым кулакам замерших фигур…
– Слушайте внимательно. – Голос Флекса ворвался в уши, возвращая к реальности. Я вздрогнула. Порыв ветра обдал холодом, под ботинками хрустнул влажный снег. – Болотникам нужно, чтобы вы съели муху…
– Чего?! – присвистнул Джи.
Я закашлялась. Сплюнула – во рту стало горько и мерзко. Как будто насекомое уже было там, ползло, копошилось грязными лапками.
– Просто муху, – торопливо продолжал Флекс. – Они жрут гнус, как мы – рыбу. Покажите сопричастность, или…
– Понял! – оборвал Джи.
Он шагнул к фигурам. Насмешливые темные глаза не мигая смотрели на замерших болотников.
Я сглотнула. Плечи Теслы, стоящего рядом со мной, вздрогнули.
– Вождь дал совет, – негромко сказал Флекс, проводив выродка взглядом. – Когда муха будет во рту, раскусите ее. Это мерзко, но иначе она влетит в горло и будет жужжать внутри. Поверьте, это гораздо хуже… – Поселенец наклонился ближе. – Потому что они еще и кусаются.
Комок подкатил к горлу и рванулся наружу. Я сжала зубы. Ерунда. Мне приходилось глотать и не такое.
Двинувшись к фигурам, я поравнялась с Джи. Краем глаза поймала силуэт Теслы – уже на одной линии с нами. Безумные инструменты трещали под руками бесноватых музыкантов. Круг вращался, головокружительный и тошнотворный, все быстрее… и быстрее… и быстрее…
Выродок усмехнулся. Оскалился, показывая зубы. И широко открыл рот.
Фигуры выбросили руки вперед. Шершавая ладонь на миг прилепилась к моим губам, сдвигая повязку, сухо скользнула по ним – и исчезла. А мне в нёбо ударились жесткие дребезжащие крылья.
Я содрогнулась в рвотном позыве, но чья-то рука зажала мне рот. По лицу хлестнуло колючим, и на меня сквозь прорези жуткой маски уставились глаза вождя. Сухая ладонь стискивала мне нос и нижнюю челюсть, от нее несло сыростью и почему-то пылью, как от мокрого бетона. Мертвое содранное лицо было совсем близко – ветер трепал высохшие жилы.
Я замотала головой, но старик держал намертво. Волосатое мушиное тельце билось о зубы, жужжало – казалось, это не одна муха, а стая, и они уже в моей голове, в ушах, в глазах, в мозгу… Царапающие лапки поползли к горлу.
Вывернув язык, я подцепила им насекомое и что было сил сжала челюсти. Хрустнул хитин, рот наполнился едким, горьким и тошнотным, и я сглотнула все это вместе с кислым комком, рвущимся из желудка.
Музыка смолкла. Болотники остановились, круг прекратил вращение. Медленно-медленно падали в снег последние алые капли.
Старик отпустил меня. Блеснули глаза в прорезях мертвой кожи, и шершавые пальцы исчезли, на миг задержавшись на шрамах у губ.
С того момента болотники приняли нас как равных. Старый вождь, замыкавший огромную процессию, поглядывал уже не настороженно, а с ухмылкой. Добродушная улыбка смотрелась дико в прорези сморщенного рта, застывшего в вечном безмолвном крике, – казалось, двуликий старик одновременно смеется и вопит. И я старалась лишний раз не бросать на него взгляд.
После «мушиного ритуала» кочевники довольно быстро перестали обращать на нас внимание. Не отреагировали они и на то, как мы жадно грызли снег, забрасывая его в рот целыми горстями в попытке вытравить омерзительный вкус насекомых. Несколько болотников снисходительно усмехнулись, и только.
К счастью, мухами рацион не ограничивался. Кочевники, при всей их медлительности в продвижении вперед, оказались ловкими охотниками. Их дротики с равным успехом сбивали птиц, разили незнакомых мне мелких зубастых зверюг и протыкали рыбу. Нам дротиков никто не дал, но и не возражал, когда Джи и Тесла подобрали несколько штук, попавших мимо цели. На наше оружие кочевники тоже не обратили внимания.
– Одна муха – и ты в мафии, удобно, – ухмыльнулся Джи. – Раньше пропуск в семью подороже стоил.
– Их просто больше, – лаконично ответил Флекс.
Я молча шла рядом, подстраиваясь под неторопливый темп кочевников. Поселенец был прав: болотникам не имело смысла нас опасаться. Их численный перевес вкупе с виртуозным владением дротиками не оставляли нам шансов.
Первой же ночью стало ясно, что шуточки насчет сна на ходу – вовсе не шуточки. Болотники действительно не останавливались. Однако домики на полозьях, как выяснилось, служили не просто вместилищами скарба.
Каждый такой домик тащили несколько быков. Огромные животные с загнутыми кверху рогами и длиннющей, почти до копыт, шерстью волокли прямоугольные крытые обозы, сколоченные из топляка и металлических обломков.
– Овцебыки, – шепнул Джи, когда мы приблизились к меланхоличным животным. – Чудная штука. И шерсть, и мясо.
– Заметно. – Тесла кивнул на сплетенные из толстых пушистых нитей накидки некоторых кочевников.
Овцебыки шли неспешно, перебирая мохнатыми ногами и лишь изредка косясь на нас. Трудно было представить животных, которые больше подходили бы этому странному племени.
Внутри обозов, которые тащили быки, были устроены спальные места. Высота домиков позволяла стоять только согнувшись, но повозки явно строились с расчетом на то, что там будут лишь есть и спать. Чем-то они напомнили мне поезда нафтеров – грубо сколоченные полки для сна и сидения перемежались с узкими столиками. Посреди каждой полки торчала поставленная на ребро длинная доска, служащая одновременно перегородкой и спинкой. Жестко, но практично.
В некоторых домиках, впрочем, полки располагались вдоль стен. Такие обозы оказались менее удобными, потому что все свободное пространство посередине занимал один длинный стол, а спать кочевники укладывались своеобразным валетом – ноги к ногам и голова к голове. Впервые попав в такой обоз, я удивилась свободным местам у самого входа. И, только улегшись, поняла, почему болотники предпочитают занимать дальние края полок. От входа, прикрытого лишь шкурой, нещадно сквозило, а все вновь прибывающие или, наоборот, выходящие непременно задевали меня, пробираясь между полкой и столом.