Страница 270 из 309
Никакого распределения мест или личных «кроватей» у болотников не было. Кто зашел – тот и лег куда получилось. Распорядка дня как такового не было тоже. Старики и дети, которых тут оказалось на удивление много, спали дольше и чаще – исключением был разве что вождь. В какое бы время суток я ни выбралась из обоза, коричневокожий старик в своей жуткой личине неизменно шел в конце процессии.
Болотники сменяли друг друга по какой-то молчаливой договоренности, которая, наверное, была для них так же естественна, как для нас – жест удачи. Пока одни спали, другие следили за быками, охотились, латали повозки, играли с детьми. Несколько малышей, закутанных в платки и шерстяные накидки, осторожно приближались и к нам, но, в отличие от взрослых, для которых мы уже стали своими, не торопились идти на контакт.
В свои обозы болотники впускали нас на равных. Ни один из кочевников не возмутился и даже не поморщился, когда мы в первый раз зашли в домик и, оглядываясь, неловко стали устраиваться на ночлег. Как будто у них тут каждый день к процессии прибиваются чужаки.
– Муха, – многозначительно заметил Джи, ерзая на жесткой полке.
Я фыркнула.
Удивительно, но мы привыкли к странному укладу жизни болотников так же быстро, как кочевники – к нам. Бесконечная круговерть повседневных дел в этой общине, никогда не засыпающей полностью, невольно затягивала. Уже пару дней спустя я поймала себя на мысли, что привычно задремываю в обозе под стук ножей, которыми кочевник за столом разделывает рыбу, и окрики идущих снаружи. А еще через какое-то время осознала, что мой взгляд спокойно скользит по маске вождя.
Впрочем, оставалась в общине одна вещь, которая изумила в первую секунду и продолжала изумлять. Здесь был свет.
Впервые войдя в домик на полозьях, я сощурилась от брызнувшего в глаза золотистого сияния. В первый миг показалось, что это пылают плошки с жиром, зачем-то расставленные везде. Но, когда глаза привыкли, я разглядела сияющие лампочки, укрепленные на стенах. До слуха донеслись восхищенный вздох Теслы и не менее восхищенное ругательство Джи.
– Вот это в буквальном смысле офонареть! – Выродок коснулся лампочки, от которой вверх тянулся плотный черный провод. Этот провод соединялся с другими такими же в толстый пучок и исчезал в потолочном отверстии. – Интересно, что тут у них – генератор на дохлых жабах?
Ответ нашелся быстро. В самом центре процессии десять быков были запряжены в обоз, отличавшийся от прочих более крупными размерами. К этому обозу, который я поначалу приняла за личный дом вождя, тянулись провода от всех остальных домиков.
– Динамо, – проговорил Тесла, ведя ладонью вдоль укрепленного на стенке пучка кабелей. – Вечное движение… Вот почему они не останавливаются.
Я подняла голову. Вечернее небо над нами расчерчивали десятки проводов, сплетающихся и пересекающихся, словно причудливая паутина. А на концах паутинок сияли, как светлячки, окошки обозов.
– Это… прекрасно…
Слова сорвались с губ сами – тихие, приглушенные повязкой еще больше. Скрипели, покачиваясь, обозы, скрипел под полозьями снег. В золотистом теплом свете ламп блестели срывающиеся с неба снежинки. Мерно шагающие кочевники молчали – их фигуры то и дело мелькали за стенами.
Я остановилась. Приподняв бровь, обошел меня Джи; безмолвно скрылся за домиком Флекс. Время застыло, растягиваясь, как смола. Блестели в вышине звезды, разрезанные сеткой проводов. Легкими касаниями ложились на подставленные ладони золотые снежинки. На миг, всего лишь на миг, растянувшийся в вечность, ушел холод – исчез, смытый странным уютом момента, бережным светом искусственных солнц. Я была здесь – на своем месте. Не чужая. Не лишняя. Просто одна из многих, такая, как все. Я была здесь – под прозрачными лучами звезд, на скрипучем теплом снегу, среди ласково-безразличных взглядов.
Ладонь зачерпнула хрустящие кристаллики. Погладила блеснувшую каплей снежинку. Еще секунду. Еще миг ощущать – колючий снег, легкий ветер, пряный запах бычьей шерсти. Еще на мгновение остаться в реальности, прежде чем снова упасть в серую внутреннюю бесконечность. Еще чуть-чуть…
Снег, сжатый в руке, стек по пальцам холодными струйками. Лампы моргнули, ветер утих. Болотники где-то вдали продолжали отмерять шаг за шагом.
Я съежилась. Зажмурилась, выдохнула горький воздух.
Все… Пора идти.
– Когда-нибудь везде будет так.
Негромкий голос плеснул жаром в сердце. Я открыла глаза. Тесла стоял передо мной. На его волосах блестел золотой снег, свет электрических ламп отражался в янтарной радужке.
– Красиво, правда?
Он улыбался. И смотрел на меня – не на залитые светом дома, не на паутину кабелей-вен, по которым бежала жизнь этой странной общины. Только на меня.
Тесла шагнул ближе. Знакомым жестом приподнял подбородок – слишком знакомым, таким, что я лишь ждала этого касания, чтобы взглянуть глаза в глаза. Как будто мне требовалось разрешение – его позволение поднимать голову выше, без стеснения и страха.
Но разве это что-то изменит? Лишь сделает уродство видимым всем.
Его ладонь скользнула по моей щеке, легла на повязку. Я молча качнула головой. Янтарные солнца блеснули в ответ. Но Тесла не стал настаивать. Без слова привлек меня к себе. Я вдохнула запахи соли, дыма и металла. Уткнулась лицом во влажный от тающего снега плащ, порывисто обвила ладонями талию, сцепляя пальцы в замок.
Его теплые руки мягко и бережно обнимали меня.
– Время лечит любые раны. – Тихий голос звучал снежным шелестом. – Но для одних требуются декады, а для других – целая жизнь.