Страница 244 из 309
И я стала прятать пистолет от любопытных. Опасаясь, что его могут украсть, везде носила с собой. Однако запретный плод сладок – и в одну далеко не прекрасную ночь я оказалась зажатой в углу десятком злобно пыхтящих воспитанников. Пистолет быстро нашли и отобрали, не преминув заодно облапать меня даже там, где он в принципе не мог быть, а напоследок расквасили нос.
На следующее утро ко мне подошла Кси.
– Я в курсе случившегося, – спокойно сказала наставница.
Мне даже не хотелось спрашивать, кто ей сказал.
– Иди сюда. – Она отвела меня в сторону, подальше от шумной оравы детей. – Что думаешь?
Я, ожидавшая взбучки, недоумевающе захлопала глазами.
– О них что думаешь? – пояснила свой вопрос Кси. – Как относишься к их поступку?
– Ну… – Я замялась. Облекать свои чувства в слова было непривычно: нас никто не учил о таком говорить. – Им было интересно.
– Но у тебя нашлась причина не потакать их интересу, так? – Голубые глаза Кси внимательно смотрели на меня.
Я пожала плечами. Наставница, видимо, истолковала этот жест как согласие и продолжила:
– А они устроили подлянку.
Я опять пожала плечами, не понимая, куда она клонит. Отчитывать будет все-таки, что ли, просто заходит издалека?
– Ты злишься? – прямо спросила Кси. – На них.
– Нет! – От неожиданности я выпалила правду раньше, чем успела подумать, как лучше ответить.
– Зря, – ровно возразила наставница. – Стоило бы. Попробуй, тебе будет легче.
Она присела на корточки, глядя на меня снизу вверх. Крупная Кси разом стала как будто меньше, а я, теперь смотрящая на нее свысока, наоборот, словно увеличилась. Выросла.
– Они поступили гадко, и это факт. – В глазах наставницы блестело жаркое небо. – Ты имеешь право на них злиться.
– Но мне не хочется, – возразила я.
– А почему? – невозмутимо спросила Кси.
Вопрос был сложным. Наверное, самым сложным из всех, на которые мне до сих пор приходилось отвечать.
Как хорошо, что на экзаменах такое не спрашивают,
почему-то пришла в голову нелепая мысль. Пришла и завертелась, как гнус, еще больше мешая сосредоточиться.
– Потому что я их понимаю, – наконец удалось выдавить.
Кси несколько секунд смотрела на меня. Потом встала и похлопала по плечу.
– Ты не тварь, – сказала она непонятно. – Это редкость. К сожалению или к счастью – решай сама.
И ушла, оставив меня наедине с ворохом обрывочных мыслей.
Много позже я поняла урок Кси. Большинство людей в мире – именно твари. Эгоистичные, злобные, жадные; трусливые или агрессивные, но всегда одинаково зацикленные на себе. Они не могут думать ни о чем, кроме собственной персоны; их мир, как стеклянный шар, ограничен их «я». Но именно они захватывают, властвуют и процветают. А подобным мне остается лишь выживать.
Через несколько дней после того памятного разговора пистолет выстрелил. Шев, таскавший его тогда, получил пулю в живот. Кракер выходил парня, нещадно ругая за корявые руки: придурок пытался расклинить магазин, направив ствол на себя. Но слава «дурного оружия», приправленная изрядной дозой мистики, осталась при пистолете. Больше к нему никто даже притрагиваться не хотел.
– Карма, – подмигнула мне Кси, проходя мимо.
Вскоре пистолет исчез – думаю, наставницы разобрали его на детали или попросту зарыли где-нибудь в пустоши. А я еще долго содрогалась, вспоминая, как затыкала за пояс это дьявольское оружие, как прятала его под одеждой и клала в карман. Игрушка могла сработать в любую секунду. Или нет? Были в том виноваты кривые грабли Шева, или и впрямь таинственная карма решила наказать любопытных – так и осталось загадкой.
Время прошло, история подзабылась. Однако я нет-нет да и возвращалась мыслями к тому дню. «Ты не тварь», – сказала тогда мне наставница. Но была ли она права?
Я знала, чего хотят ребята. Разве многого мне стоило удовлетворить их интерес? Я прикрылась какими-то абстрактными сожалениями, лелеяла свои переживания, не хотела остаться забытой. Так чем же я лучше всех остальных, которые поступают так же?
«Ты имеешь право на них злиться», – говорила Кси. Но я злилась на себя. Ведь я же их понимала. А понимать – значит что-то делать. Иначе какой в этом понимании смысл?
Чем больше я узнавала мир, тем больше завидовала тем, кто живет в «стеклянном шаре». В таких шарах нет места проклятому пониманию других – тому, которое исключает возможность справедливого гнева. Ведь если ты знаешь,
что
двигало человеком, ты влезаешь в его шкуру. В его стеклянный шар, откуда любой кошмар можно только оправдать.
Но со временем я научилась привносить в этот шар свою злость. На себя, потому что другой у меня не было. Я проклинала ублюдков и желала им смерти, оказываясь в их стеклянных шарах, и у меня это прекрасно получалось. Потому что, по сути, я проклинала себя.
Я научилась злиться и ненавидеть. Но так и не разучилась понимать.
К сожалению или к счастью – решай сама.
И сейчас, плетясь к башне, я делала то же самое. Только за того, в чьем стеклянном шаре расплескивалась моя ненависть, я готова была отдать жизнь.
Вблизи вышка оказалась не такой стройной и огромной, как виделась издалека. Ее верхушка давно была обломана – не то ветрами, не то безумными волнами Гнева Господня. Перекрученные полосы металла торчали с боков, как гигантская шипастая корона. А сами фермы, составляющие решетчатый каркас, покрылись плотным слоем ржави и наледи.
Исполинский силуэт мачты поддерживали толстые тросы-растяжки, уходящие одним концом в лед. Под квадратным основанием башни распласталась приземистая постройка, из крыши которой вырастала толстая прямая труба. Эта труба, как сердцевина вышки, тянулась до самого верха перекрещенных ферм и еще на несколько футов над ним, криво обрываясь смятым закрученным концом, – будто кто-то с силой сдавил металл в кулаке и дернул, срывая.
Трубу внутри мачты удерживали короткие полосы стали, не то приваренные, не то привинченные к каркасу. Приземистый домику подножия оказался тоже привинченным, но не к мачте, а к огромным сваям, возвышающимся надо льдом примерно на треть моего роста. Вокруг домика темнели изъеденные пятнами коррозии листы какого-то металла. Когда-то они, видимо, были укреплены наподобие забора, но теперь от него остались лишь разрозненные погнутые столбы, на которых висело несколько металлических секций.