Страница 238 из 309
Занимался рассвет, нехотя выползая сквозь комки облаков. По серо-розовым улицам двигались укутанные фигурки болотников. За ночь подсыпало снега, и на крыльце в свежем пухе отчетливо виднелись отпечатки ботинок. Знакомый рифленый след, с глубокими выемками от рисунка протектора. Из клочков туч летели лохматые снежинки, но канавки, оставленные подошвой, были ровными. Тесла ушел совсем недавно.
Я зачерпнула ладонью горсть пушистого снега и отвернулась к стене. Торопливо сдернула повязку и плеснула в лицо колюче-холодным. Растерла, царапая и обжигая кожу, размазала обеими руками тающую крупянистую влагу по щекам и поспешно натянула платок вновь. Обернулась и быстро огляделась по сторонам, будто вор. Никому не было до меня дела. Болотники сновали туда-сюда, и только дома глядели в упор темными холодными глазницами. Но я не знала, есть ли кто-то за ними. Ведь если есть – то вполне может смотреть.
Поправив повязку, я спустилась с крыльца. Оставалось еще кое-что.
Ботинки провалились в рыхлый снег, и ногу тут же свело. Я ругнулась сквозь зубы и торопливо похромала за дом – туда, где в закутке полуобрушенной мелкой хибары было устроено отхожее место.
Убедившись, что внутри никого, я прикрыла дверь и быстро стянула штаны. Скорее, для проформы – самочувствие и так сказало мне все, что было нужно.
Тряпка, много раз стиранная, оставалась чистой. На серой ткани, давно приобретшей розоватый оттенок, не было ни единого алого пятна. Хотя они должны были появиться уже много дней назад.
Я застегнула ремень и поправила куртку. Ничего. Конечно же, ничего – можно было и не проверять. Я всегда знала о приближении этого мерзкого периода по тянущему чувству внизу живота и какой-то странной рассеянной слабости. Через каждые две-три декады приходилось терпеть – и это, и боли, и влагу. Никогда не думала, что буду желать повторения…
Я вышла на улицу и побрела к берегу за топляком. Порывистый ветер кусал нос и лоб, заставлял щуриться. В желудке урчало. Но, прежде чем жрать пищу, которую нам любезно притащит Джи, стоило принести пользу.
У берега было зябко и сыро. Бесцветные волны лизали промерзлый песок, гладили камни. Я побрела вдоль кромки прибоя, высматривая обглоданные водой деревяшки – скудные дары ненасытного моря.
Случившееся – точнее, не случающееся – не шло из головы. Я не понимала, в чем дело, и это, как любая неизвестность, настораживало и тревожило. Нельзя бороться с врагом, не зная, кто он. А единственная логичная причина ко мне отношения не имела.
У меня не могло быть детей. Я решила это давно, раз и навсегда, а такие поступки не имеют обратного хода: если ты ложишься на стол к кракеру, то прежним уже не встанешь…
Мы принимали это решение кто в десять, кто в двенадцать лет – с появлением первых кровавых пятен на белье. К этому возрасту мы были достаточно умны и самостоятельны, чтобы совершать вылазки в пустошь, а раз уж могли распоряжаться своей жизнью, то вполне способны были взять ответственность и за чужую.
Говорят, раньше подростки тоже выбирали себе профессию, только гораздо позже – к семнадцати, а то и к двадцати годам. Наставница рассказывала, что это был трудный выбор, но от ее слов нам хотелось не посочувствовать бедным ребятам, а посмеяться над ними. Потому что нет смысла сочувствовать тем, кто в семнадцать не обрел ума. Люди прошлого не умели ценить время, вечно раздували из мута слона и надумывали проблемы на пустом месте, игнорируя их там, где действительно требовалось пошевелить мозгами. И порой мне казалось, что «Бог» был прав, уничтожив почти все человечество. Сегодняшний мир, в отличие от прежнего, оставлял в живых только тех, кто свое право жить доказывал.
Наш выбор, по сути, оказывался двойным. Решая, хотим ли иметь детей, мы либо открывали для себя все дороги, либо соглашались добровольно остаться в тесном, зато защищенном мирке поселения. Вторых было немало. Да, нас готовили убивать, но и создавать жизнь – тоже. И, несмотря на боевой характер девчонок, многие выбирали скучную долю «животов».
Я оказалась в числе исключений. И по времени принятия решения – едва ли не на год позже большинства, – и по сделанному выбору. Почти все девчонки к одиннадцати уже имели опыт с мужчиной: мужиков в поселении хватало. Я тоже не стала тянуть, а вот пятен пришлось ждать аж до двенадцати лет, и к моменту их появления на меня уже косо поглядывала наставница, подозревая бог-из-машины знает в чем.
Тех, кто выбирал вольную жизнь, отправляли «на бойню» – к кракеру. Этот сморщенный и скорченный урод с ухмылкой маньяка навсегда лишал девчонок возможности материнства: у него имелся целый набор устрашающих железяк, которые кракер неспешно раскладывал перед бледной от ужаса девочкой. Конечно, потом следовал глубокий сон, но урод не упускал шанса поиздеваться над нами. Поговаривали, он пользовал спящих девчонок – не знаю, правда или нет, но, очнувшись на его столе, я чувствовала себя так, будто меня вытащили из-под копыт мясопада.
Зато я раз и навсегда была избавлена от риска понести – совершенно не нужного риска, когда ты жив и сыт лишь благодаря быстрым ногам и меткому глазу. И все годы после той памятной «бойни» спокойно впускала в себя мужчин, ничего не опасаясь.
До недавнего времени…
Я подобрала оглаженную морем палку. Пальцы стиснули холодное мокрое дерево. Наверное, когда-то это был фрагмент корабля – может, такого же старого, как «Эрик Отважный». Десятки лет море ласкало ее, эту косточку древнего скелета, чтобы она сгорела в нашем очаге за один миг…
Камни у самого берега чернели голыми лысинами. Соленые брызги растопили снег, стерли изморозь и оставили валуны беспомощно лежать в мокрой полосе прибоя.
Я присела на валун, катая в ладони деревяшку. Десятки лет ради одного мига… Все как с людьми. Можно жить годами, убивая и поедая, потребляя воздух и воду, и умереть в один день ни за что. Перечеркнув все эти годы и все эти траты. Зачем?..
Рассвет все еще лениво боролся с тучами, изредка одерживая победу, и тогда снег окрашивался в блекло-розоватый. Серо-розовое полотно… Может быть, когда-то и на нем расцветали алые капли. Во времена отважных Эриков и безымянных матросов, ступивших на этот чужой враждебный берег.
Наверное, они тоже умирали вмиг. Но оставляли после себя города и новые метки на карте. Они оставили целый мир, ранее бывший холодным и мертвым. Дали ему жизнь.
А если ты стал чьей-то жизнью – может, все было не зря?..