Страница 237 из 309
Я тоже не видела здесь никакого смысла. Но, как сказал Джи, старый вождь был помешан на еще более старой религии, и во что могли смешаться две тухлятины, приправленные мушиной бодягой и травой, даже представлять не хотелось. От нормальной логики действия племени были так же далеки, как мы сейчас – от привычного мне мира. И искать что-то знакомое в окружающей обстановке и поведении аборигенов становилось все сложней.
– Дорогой это трудно назвать, – сообщил Джи, вернувшийся глубокой ночью. – Часть засыпана снегом, часть – камнями. Флекс ругался как сапожник, притом что у него ПНВ. Много обвалов, придется попотеть.
Взгляд черных пронзительных глаз уперся на миг в мою ногу.
Да хоть сейчас,
мгновенно возникли слова. Повисли на кончике языка острой балансирующей иглой.
– Мне нужна еще пара дней, – ответил Тесла, прежде чем я успела хоть что-то озвучить.
Он не смотрел на меня, даже не поворачивался в мою сторону. Но я знала, что сказал он это не ради себя.
Щеки залила краска. Я подтянула повыше платок. Хотелось сбежать – но даже на это я сейчас была не способна.
Джи коротко кивнул, закрыв тему, и переключился на обсуждение припасов. Я пыталась слушать, но фразы куда-то ускользали, оставляя в воздухе бессвязные, ничего не значащие обрывки. В конце концов я встала и двинулась к выходу, стараясь держаться ровно. Джи продолжал говорить – однако спину сквозь все слои одежды обжигал его колючий пристальный взгляд.
Я миновала коридор и вышла на крыльцо. И только там, надежно заслоненная стеной, скорчилась и глухо взвыла сквозь зубы. Нога горела огнем. С каждым днем становилось легче, но ходить быстро и не хромая я по-прежнему не могла. Проклятый выродок все это, конечно же, знал. Знал и Тесла – вот почему попросил пару дней…
Я съежилась на притоптанном снегу, утыкаясь лбом в колени. Он вступился за меня, а я снова оказалась камнем на шее… Это жгло, скручивало и испепеляло внутри гораздо сильнее, чем ноющее бедро. И я ничего не могла с этим сделать. Ни-че-го.
Хотелось уйти. Попросить у болотников их мерзкую мушиную брагу и вливать в себя, снова и снова, пока мир вокруг не расплывется до неузнаваемости. А если расплывется только он, оставив внутренний ад неизменным, – продолжить… Продолжить с брагой, с травяными самокрутками, с ножом или куском стекла. С чем угодно или со всем сразу, лишь бы закончить безумную внутреннюю круговерть.
Останавливало одно: он без меня не уйдет. Потащит на себе, если будет нужно, – глупо, рискованно и с трудом. Из всех неписаных правил нашего времени, и так ему чуждых, он почему-то больше всего презрел именно это – гласящее, что бесполезных нужно бросать. Что каждый сам за себя. И причина, побуждавшая его плевать на это правило, вела на новый круг ада.
Потому что я нужна ему. Для чего-то – как обмен, как залог, как пропускной билет. Для каких-то неведомых целей. О которых он не скажет. Аяне спрошу.
Потому что иногда хочется верить в чудо вопреки всем фактам, отрицающим его. И потому, что, видимо, есть нечто страшнее прошлого и страшнее всех кругов ада. То, что способно переполнить предел боли.
Правда.
Глава 56
Если ты стал чьей-то жизнью
Выродок появился на крыльце минут через десять, когда я уже пришла в себя, – бесшумно, как умел только он. Чертова тень, которой напрасно пугаешься. Бросил на меня свой жуткий взгляд, но ничего не сказал – молча растворился в ночи, ловко проскользнув между пятнами света из окон.
Возвращаться в дом не хотелось. Непривычно чистое небо блестело сотнями звезд. Луна где-то заблудилась, и от этого ночь казалась еще темнее. Если бы не отблески рыжих огней на снегу, город утонул бы во мраке.
Холод покусывал кожу. Я посидела еще немного и со вздохом поднялась.
В комнатке было тепло и душно. Сложенный в углу очаг – такой же, как у кочевников, – едва слышно потрескивал. Низкое пламя лениво облизывало топляк. Дымоход, кое-как залатанный, справлялся со своими обязанностями еще более лениво: сквозь заткнутые тряпками дыры сочился белесый дым.
Тесла сидел у огня, тоже совсем как кочевник. Только вместо кости в зубах тлела сигарета.
Он молча подал мне баночку с мазью, так же молча поднялся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.
Я стянула брюки. Отвратительный синяк, расплывшийся по всей ноге выше колена, уже начинал желтеть, приобретая в свете огня жутковатый оттенок. Да он, собственно, и был жутковатым – как и все это уродливое, исковерканное тело.
Баночка была наполовину пуста. От прохладного воздуха кожа покрылась пупырышками, но я не стала двигаться к огню. Чем ближе очаг – тем больше света и тем лучше видно это все.
Даже я содрогалась от омерзения, глядя на кошмарную оболочку, в которой была заточена. Что же могли думать другие…
Я схватила банку, скрутила крышку и зачерпнула горсть остро пахнущей мази. Шлепнула густую массу на бедро и с усилием начала втирать в кожу. Все старательнее и старательнее, сильнее и сильнее, до боли, до судорог, расходящихся глубоко внутри. Меньше всего мне хотелось облегчения – будь моя воля, я бы оставила все как есть, плюнула и послала к черту, ни капли ценной мази не истратила бы на себя. Но я не имела права подвести его. Он выгораживал меня, спасал и защищал. Я не хотела доставлять ему проблемы. И даже если была нужна лишь для очередной подставы – пусть так. Кто я такая, чтобы рушить его план, чтобы вставать выше его целей, выше всего человечества? Если меня хотят использовать – пусть. Ведь разве можно со мной по-другому?..
Что бы я ни думала, Тесла был прав: идти прямо сейчас не стоило. Когда утром я спросонья пошевелилась, в ногу будто вцепились клыками. Остатки сна слетели вмиг. Я сжала зубы, глотая рвущийся стон.
Тс-с-с… Молчи, молчи, терпи. Не показывай. Твоя боль – только твоя, и это слабость. Молчи…
Мало-помалу отпустило. Я слезла со шкур, кутаясь в парку. За ночь огонь прогорел, угли в очаге покрылись, как снегом, слоем белесого пепла, и мороз стискивал старенький дом, запуская в него свои щупальца.
Угол, куда складывали топляк, был пуст: за ночь ушел весь запас, и того не хватило. Здесь, на краю света, так же, как в пустошах, темнота несла с собой холод, словно тот был растворен в чернильном воздухе.
Тесла уже ушел. Оставленный рюкзак тускло поблескивал волокнами кевлара. Я кое-как распутала пальцами волосы, скрутила их в пучок и выбралась на крыльцо.