Страница 239 из 309
За первой деревяшкой последовала вторая, за второй – третья. Я шла, глядя то под ноги, то по сторонам. На всякий случай. Привычка, выработанная еще в пустошах, въелась в кожу как грязь.
Море угрюмо ворчало. Топляка было мало, большую часть собрали мы и кочевники еще в первые дни. Высматривая среди темных камней чуть менее темное дерево, я механически сожалела, что не поставила себе Sr4R. «Сёрчер», он же «сыч» или «глазастик», упрощал распознавание объектов, не свойственных естественному ландшафту, и пользовался огромной популярностью у хабарщиков. А кем, как не хабарщиком, я сейчас была?
Увлекшись поисками, я приблизилась к городской черте – за каменистым выступом начиналась маленькая гавань, в которую наверняка когда-то входили лодки горожан. И, привычно бросив взгляд поверх валунов, замерла.
Все побережье гавани покрывали незажженные костры. Горки топляка растянулись вдоль побережья, будто еще одна вздыбившаяся линия прибоя. Между кострами мелькали силуэты кочевников. Болотники тащили хлам, еще вчера сваленный в центре поселения: ржавые бочки, железки, обломки кирпичей. Но не складировали в новую кучу, а расставляли между кострами – по одной им ведомой схеме.
Что-то будет – уже совсем скоро.
Влажный топляк выскользнул из рук. Я пригнулась, укрываясь за каменистым выступом, и побежала прочь от гавани.
– Сегодня!.. – выдохнула я, распахивая дверь, и осеклась.
Джи, Флекс и Тесла стояли посреди промерзшей комнаты. Огонь не горел, шкуры были небрежно сдвинуты в угол.
– Все в сборе, – без привычной иронии бросил Джи. – Полагаю, ты видела?
Я кивнула. Дыхание еще не выровнялось, в груди горело от быстрого бега.
– Что бы это ни было, рисковать не станем. Пока светло, надо уходить.
В тоне выродка не звучало вопроса.
– Я жду пилотов со дня на день. – Флекс зачем-то взглянул через окно на небо. Черные зеркала его маски блеснули. – Они пойдут сразу на базу. Встретим их там.
Джи коротко кивнул и первым вышел из комнаты, не оглядываясь. Флекс последовал за ним.
Я подхватила сумку. Сердце сбивчиво колотилось. Кочевники… Язычники… Ритуал…
Будешь платить за двоих.
Плеча что-то коснулось, и я дернулась, разворачиваясь. На меня смотрели золотистые глаза.
Тесла убрал ладонь. Отщелкнул замок кобуры.
– Я буду рядом. Держись за меня – если что.
Глава 57
Когда сердце ноет, заставь поныть ноги
Погода портилась. Небо окончательно сдалось, скрывшись за тучами, сверху летел мелкий снег. Мы обогнули дома и вышли к границе города. У последней хибары задержались. Кочевников не было видно – они все наверняка суетились на берегу, готовясь к неведомой церемонии.
– Никого, – сообщил Джи.
Но, несмотря на уверенность и острый слух выродка, ощущение чужого взгляда не переставало сверлить спину. И только усилилось, когда мы двинулись прочь, пересекая незримую черту между городом и снежной пустыней.
Я съежилась, будто пытаясь стать невидимкой. Казалось, вот-вот в лопатку вопьется дротик. Джи шел последним, прикрывая нас, но я все равно чувствовала себя мишенью. Одиноким деревом, открытым всем ветрам. Меня как будто обнажили: холод кусал кожу на спине, колол позвонки, и казалось, достаточно малейшего касания, чтобы острие прошло насквозь.
Но нас и правда никто не преследовал. Мы оставили город позади, забирая вправо, к длинной косе-полуострову с авиабазой. Усилившийся снег засыпал наши следы и скрывал Каанаак. И вскоре кругом воцарилось белое безмолвие.
Впрочем, глазеть по сторонам очень быстро стало некогда. Джи не соврал: дорога до базы была весьма условной. Ботинки то и дело соскальзывали с камней, предательски посыпанных снегом. Несколько раз нога уходила глубоко в щель между булыжниками. Ругаясь про себя, я вместе с тем радовалась, что не надо бежать – иначе дело точно закончилось бы сломанной лодыжкой.
Остальным было не легче. Даже Джи шел медленно, время от времени точно так же оказываясь в снегу, как и мы. Все-таки кое-что объединяет людей и выродков.
Флекс не стеснялся в выражениях, порой употребляя и такие, каких я до сих пор от него не слышала. Неизбежная задержка в передаче сигнала с датчиков его маски приводила к тому, что он спотыкался чаще других. Запястья и кисти рук поселенца покраснели от постоянных ледяных прикосновений. Снег забивался в варежки, и в конце концов Флекс снял их, сопроводив жест очередным изощренным ругательством.
Время шло. Я не отвлекалась на хрономер, глубоко запрятанный в натянутых друг на друга рукавах одежды. Тухлый рассвет переполз в такой же тухлый день, и сверяться
с
циферблатом нужды не было: какая разница, который час, если над головой одинаково серое небо. По оценкам Флекса, мы могли достичь базы к ночи, а наступление сумерек было трудно пропустить. Вместо хрономера я поглядывала на компас. Мы двигались на запад, постепенно смещаясь к северу. Еще пара часов – и наш путь совпадет с направлением компасной стрелки.
Пара часов, которые я раньше могла пройти и не заметить, теперь казались вечностью. Каждый шаг изматывал, высасывая силы, – как будто ко мне прилепилась тонна голодных пиявок. Я пыталась убедить себя, что причина в дороге. Идти по скользким камням действительно было сложно, любое движение приходилось тщательно выверять: малейшая ошибка грозила полетом лицом в валуны. Непрерывная сосредоточенность истощала, к тому же поесть мы так и не успели. Сгрызли на ходу по куску вяленой рыбы и зажевали снегом. Желудок возмущенно урчал, но тянущая боль внизу живота, которой я уже ждала и желала, к нему не присоединялась.
Я старалась об этом не думать. Отгоняла сумбурные мысли о возможной болезни и еще более сумбурные – о том, что кракер ошибся. Но они упорно лезли в голову. Старый ублюдок мог где-нибудь накосячить, сохранив мне возможность материнства. И тогда…
Лицо кракера вставало передо мной – глубоко запавшие глаза, морщинистые щеки. Взгляд садиста из-под клочковатых бровей. Этот урод любил приложиться к бутылке, и, если бы он не был единственным в общине, кто умел, как он сам выражался, «работать с девочками», его бы давно вышвырнули вон, на съедение шакалам и белой горячке. Ублюдок, к сожалению, прекрасно понимал это даже своим пропитым мозгом, поэтому не спешил готовить себе замену. Да и стоило отдать ему должное: этот усохший садист все-таки был хорош. Ни одна девчонка, прошедшая через его стол, не забеременела. Ни одна…
Но от ошибок не застрахован никто.