Страница 234 из 309
– Они что-то хотели… – Вдоль позвоночника прокралась дрожь – сначала холодная, потом обжигающая. – Хотели что-то сделать с тобой, я не знаю…
– Да, их методы порой вызывают вопросы. – В свете огня глаза Теслы казались наполненными лавой. – Как и их рацион.
Его зубы сверкнули в улыбке. И я рассмеялась, не в силах сдержать нахлынувшую вдруг радость. Жив… он жив, он рядом, он не остался там, в темной бездне воды и камней, не исчез среди белой пустыни!.. Я хохотала и хохотала, выплескивая со смехом остатки страха и бурю восторга, будто только сейчас осознав, что он здесь. Будто наконец получила доказательства – в горячих объятиях, в бережных касаниях рук. В гладкости изоленты под пальцами, в спутанных волосах, в еле заметной выпуклости шрама. В сладости губ с едва уловимым привкусом соли…
Соль сменилась прохладой пластика. Губ коснулось влажное горлышко бутылки.
– Выпей. – Тесла осторожно приподнял мне голову, поддерживая затылок. – Давай… Вот так.
Я присосалась к горлышку, как умирающий от жажды. Будто это была последняя в мире вода, последняя и оттого самая вкусная – с оттенком земли и нотами снега. С живительным холодом талого льда…
После нескольких жадных глотков стало легче. Я шумно выдохнула, отрываясь от бутылки, и села.
Тесла молча кивнул. Забрал емкость и поднялся. Пламя под дырявым колпаком колыхнулось, смазывая силуэт, который будто бы качнулся вместе с ним. Или, возможно, мне это не показалось.
Присев у брошенного возле стены рюкзака, Тесла щелкнул застежками. Что-то зашуршало, звякнуло. В желтом пляшущем пламени я видела только его спину – тени на ней складывались в причудливый узор.
Он не смотрел на меня, отвернувшись, и я поспешно сбросила накидку.
На куртке зияли разрывы. Саднило горло, почему-то болела шея – так, словно меня пытались придушить. Я сняла куртку и торопливо расстегнула ветровку. Пальцы слушались прекрасно. Индикатор импланта ровно горел голубым – видимо, большая часть ударов пришлась по спине. Я покрутила запястьем, проверяя реакцию мышц. Привычная короткая задержка, и ничего больше. Повезло. А могло и не повезти. Один неудачный «прилет» – и хана электронике. Но в тот момент я как-то об этом не думала.
Оттянув ворот блузки, я попыталась рассмотреть спину. От плеча и ниже, там, где металл бионики сплавлялся с кожей, расползался уродливый кровоподтек, исчезая под блузкой.
Да к черту.
Я кое-как накинула шмотки и слезла со шкур.
– У меня тут мало что осталось… – Тесла продолжал рыться в рюкзаке. – Но, думаю, болотники не будут в восторге, если мы распотрошим их свертки.
– Мне ничего не надо, – на всякий случай сказала я.
Он поднялся. В глазах блестело пламя.
– Ника, я видел.
Он не стал уточнять что. Не стал напоминать – об осколках, бьющих по шее, по спине, по ногам. Об ужасе, от которого стынет внутри, о сводящем с ума чувстве беспомощной беззащитности под открытым небом.
Я сглотнула. Повинуясь молчаливой просьбе, вновь сбросила куртку. Колючая боль притупилась, открыв дорогу стыду. И я порадовалась, что комнату освещает лишь тусклый чадящий огонек керосинки.
Тесла взглядом указал на блузку, и я потянула ее через голову. Холод куснул кожу. Пламя затрепетало, колеблемое движением воздуха. Захотелось выдохнуть – и задуть его, погасить, чтобы снова остаться в спасительной темноте…
– Все не так страшно. – Неожиданно прохладные пальцы прошлись по спине – странный контраст горячей кожи и стыло-холодного. Как будто расплавленный воск плеснули на лед. Вот только отчего-то их поменяли местами – ведь льдом должна быть я… – Постой спокойно, пожалуйста.
Я послушалась – и стояла не шевелясь, хотя от каждого касания тянуло вздрогнуть. Но не послушаться я не могла. Как порой сверкала в его голосе сталь, так сейчас звучала теплая забота. Приказ – и мягкая просьба, такие разные и такие неотличимые друг от друга. Вели он мне сейчас выйти под камни, и я повинуюсь, даже не запнувшись.
– Нам еще повезло, – говорил меж тем Тесла. – Некоторым – не очень…
Девушка. Та, что выбежала за малышкой. Розовый снег…
– Они остались там. Я видел…
Его голос уплывал в темноту – теплый голос, говорящий о холодных вещах. Застывшая мазь, плавящаяся на пальцах. Как воск на льду…
– Ну вот и все.
Не глядя на него, я оделась. Почему-то было стыдно – и даже не за то, что он видел уродливый сплав металла и плоти. В конце концов, он смотрел на это много раз, а если долгое время смотришь на мута, то и он покажется цветком.
К уродству привыкаешь. Начинаешь воспринимать как что-то обычное. И вот это и есть самое страшное – потому что всегда найдется кто-то новый, не привыкший, который ткнет тебя носом в это уродство даже без слов, одним своим видом, одним безмолвным выражением лица…
Но мне было совестно не за это. Я не видела, как смотрит на меня Тесла – с жалостью, отвращением или равнодушно. Я стыдилась того, что он тратит на меня свое время. Время и силы, зачем-то заботится об этом куске мяса, зачем-то из-за него переживает – хотя стоило бы подумать о себе. И мне стоило бы – подумать о нем, а не поддаваться мягкому голосу. Он мог ошибаться, считая, что я заслужила, но я-то ошибаться не могла. Не имела права.
Мне стоило подумать о нем. Еще тогда, когда я выскочила под каменный снег. Стоило знать, что он бросится следом. Знать – и остановиться…
Он молча сбросил рубашку. Я так же молча отвела его ладонь от бутылки с водой. Взяла сама, вцепившись в прохладную емкость, как в спасительный плот.
По его рукам ветвились серебристые молнии, тускло отблескивая в свете огня. Как вены, полные жидкой стали.
На спине разводами темнела подсохшая кровь. Неизвестный мне рисунок, новый, вбитый в кожу ударами острых камней.
Я стиснула зубы. Свинтила крышку бутылки и плеснула водой – прямо в эти узоры, словно пытаясь их смыть. Его плечи вздрогнули, и вместе с ними вздрогнула я – дрожь отозвалась эхом в сердце, расходясь волнами.
По коже побежали розовые ручейки. Я ловила их куском ткани, и тот впитывал растворенные рисунки. Из-под бурой корки проступала уже знакомая вязь давно заживших шрамов, но теперь дополненная новыми алыми штрихами. Хаотичные полосы – их хотелось потрогать руками, сгладить рваные края… стереть, в конце концов. Когда-нибудь они станут просто очередными линиями в сложных витках этих письмен. Но и тогда, утратив алый цвет, останутся напоминанием о моей ошибке… Напоминанием, выбитым на его спине.