Страница 189 из 309
Глава 34
Возможность решать
– Вы можете принять меня за одного из местных, – начал поселенец, прислонившись плечом к снежной стене, – но я не всегда жил здесь.
Глаза Флекса, скрытые аугментикой, казалось, смотрели вдаль на что-то, для нас невидимое. Легкий ветерок, забираясь в арку искристого тоннеля, трепал мех на его капюшоне, бросал в лицо непослушные и наверняка колючие волоски. Но Флекс не обращал на них внимания.
– И сам поселок тоже не всегда был обитаем. Во времена холода, конечно, здесь жили люди. Мы нашли то, что от них осталось, придя сюда… Сейчас они там, – кивнул Флекс куда-то в сторону заснеженной равнины. – И я иногда спрашиваю себя, как они умерли. Была ли это быстрая смерть или же долгие мучения? Потому что если первое – то, пожалуй, у нас с ними мало общего…
Непонятная фраза застыла в воздухе, будто замерзнув: казалось, сейчас посыплются, кружась, кристаллики тонкого льда. Поселенец усмехнулся – не то нам, не то собственным мыслям:
– Вы когда-нибудь задумывались о том, что человек умирает не единожды?
Меня передернуло. Снег словно разом стал на сотню градусов холоднее. Я сжалась в потрепанной парке – единственной тонкой преграде между мной и ледяным миром вокруг.
Джи, облокотившийся о выступ снежной стены, ухмыльнулся – слегка, еле заметно, но я уже научилась улавливать эту ухмылку, одновременно высокомерную и почему-то печальную. Как будто отродье сожалел о собственной сути.
Я мог бы многое тебе рассказать о сотнях смертей, маленький человек,
почти слышала я его голос. Но он уронил лишь безразличное:
– Было не до того.
Флекс запустил руку в карман и вынул бутыль, плотно оплетенную джутом. С усилием свернул пробку – та скрипнула, и до меня донесся сладковато-терпкий аромат.
– Согрейтесь. – Он первым отхлебнул из бутыли и вытер губы рукавом. – Это
imigassamik
– наш местный напиток.
Изукрашенная узорами рука протянула емкость мне. Но, прежде чем я успела коснуться джута, бутылку перехватила затянутая в серую глову ладонь.
Тесла, не говоря ни слова, глотнул терпко пахнущего напитка. Джи приподнял брови. Выражение лица Флекса я так и не смогла прочитать. Темные губы поселенца дрогнули, но он промолчал.
Емкость пошла по кругу. Джи пригубил напиток с таким видом, будто у него в руках была не самодельная бутылка простецкого пойла, а хрустальный бокал с изысканным вином. Прицокнул языком и передал емкость мне.
Взгляды обжигали. Внимательно-пристальный – Джи, неразличимый и оттого кажущийся особо навязчивым – Флекса. И спокойный, но с каким-то неуловимым оттенком не то сожаления, не то опаски, – Теслы. В его глазах смешались золото солнца и серость облаков, как на закате перед бурей. И, как все бури и все закаты, этот взгляд был неизбежен.
Я приподняла повязку, закрывающую губы и подбородок, зажмурилась и сделала глоток.
Неведомый
imigassamik
был сладким, с легким оттенком горчинки и привкусом неизвестных мне трав. Он покалывал язык и оставался на небе едва уловимым онемением. В горле стало горячо, жар потек ниже, согревая меня изнутри.
– А теперь, – сказал Флекс, принимая у меня бутылку, – я расскажу вам про смерти.
Птица не унималась. Ее въедливый хриплый голос был слышен где-то в вышине. Он то приближался, то отдалялся, но никогда не умолкал, будто проклятая тварь задалась целью извести звуковой атакой.
Ветер усилился. Такой ветер – всегда предвестник снежной бури.
Из груди вырвался стон, такой же хриплый, как птичье карканье. Когда бы еще приближение бури стало добрым знаком, несущим надежду?.. Поистине, нет той боли, в сердце которой не крылась бы сладость, и нет того холода, который не закалял бы сталь.
Быть может, ветер опрокинет крест. Возможно, даже удачно – так, что получится перетереть веревки о камень или кусок льда. А может, чем черт не шутит, сломается и сама деревяшка.
О том, что будет, если треснет не крест, а кость, он старался не думать.
Ветер крепчал и нес с собой снег. Первые злые крупинки уже секли обнаженную кожу – на лбу, на щеках, на запястьях. Ублюдки оставили одежду, словно в насмешку, чтобы продлить агонию пленника, обреченного на гибель от голода и жажды. Бессердечные и безжалостные выродки, провонявшие бензином и маслом, такие же дикие и такие же чуждые природе, как и их машины. Они схватили его, когда он возвращался с охоты. Гнали, как дикого зверя, хохоча и ревя моторами, пока не взяли в кольцо на своих снегоходах. И привезли сюда…
Он жалел лишь об одном: что не смог никого убить или хотя бы ранить. Он был силен, но их было больше. Они легко скрутили его и отняли оружие. Но, трясясь в прицепе снегохода, глотая вонь выхлопов пополам с собственной кровью, он радовался – тому, что удаляется от своих. От тех, кто мог бы прийти ему на помощь и погибнуть.
Его никто не спасет, он это знал. Местность вокруг была незнакомой: ублюдки увезли пленника слишком далеко. Он не знал зачем, а они не говорили – ведь с добычей разговаривают охотники, а не мясники-головорезы. Но ему и не нужно было спрашивать – зло познается не по словам, а по поступкам.
Они бросили его посреди безжизненной снежной равнины, примотав за руки и ноги к вколоченному в землю кресту. Бросили и убрались, оставив после себя изрезанную полозьями землю.
Когда первый ужас прошел, он стал рассуждать здраво. Ублюдки обошлись с ним сравнительно мягко – всего лишь разбили нос и вломили по ребрам. Руки-ноги были целы, и, значит, он мог попробовать вырваться.
Но попытки оказались тщетными. Державшие его веревки толщиной и прочностью способны были сравниться с канатами. Он напрягал все мышцы до хруста, но узлы не ослабели и на чуть.
Холода он не чувствовал. Холод давно стал привычным, таким же родным, как дыхание. Напротив – ему было жарко. Он ловил ртом снежинки, делал несколько глубоких вдохов и снова продолжал растягивать узлы, извиваясь, как земляной червь.
Он не боялся мороза. Не страшился и жажды, а без пищи и вовсе привык обходиться по несколько дней. Но на горизонте собирались темные облака, которые могли нести с собой как снег, так и камни. И появилась птица.
Он снова рванулся, напрягая все жилы. Птица, будто поняв его намерения, заорала громче. Пронзительный крик ударил по ушам, отозвался где-то внутри черепа звоном.
Ветер свистел и закручивал внизу снежные воронки. Порывы налетали все чаще – буря приближалась.
Крест вдруг дрогнул, по брусьям пробежала мелкая вибрация, отдаваясь волной во всем теле.