Страница 170 из 309
Его неуместное позерство коробило. Джи явно знал, чем были и каким целям служили брошенные машины. Но гораздо больше, чем все эти познания, меня волновал другой вопрос. Здесь, под землей, наверняка нет никаких животных. Что же перевесит в отродье тьмы, когда голод затмит его разум: человеческая природа или звериная?..
А еще, глядя на его фигуру, свободно стоящую меж колоссальными механизмами, я не могла отделаться от мысли, что этот напускной пафос – всего лишь попытка прикрыть собственную бесполезность.
Он мог знать сколько угодно названий, поименовать всю ржавеющую здесь технику – это ничего не давало ни нам, ни ему. Я прищурилась. Стройный силуэт Джи казался странно хрупким на фоне огромных машин – и в то же время неуязвимым. Это противоречие сбивало с толку, как и двойственность самой натуры отродья.
«Дети ночи» могли стать бесценным кладезем знаний. Джи видел своими глазами не только день Гнева Господня, но и многое, что случилось задолго до него. Он впитывал и собирал сведения, таящиеся в крови его жертв, – сотни и тысячи историй, откровений, открытий. И со всем этим немыслимым богатством он был бесполезен в сегодняшнем мире.
Джи не мог подарить человечеству новую жизнь. Вернуть ему свет, принести надежду. Он ничего не мог и прятал свою немощь под стальной маской холодной циничности. Владея силой, недоступной людям, обманывая саму смерть, он оставался пустышкой.
Если ты прочтешь несколько глав из учебника по ядерной физике, это не сделает тебя ученым. Ты всего лишь механически запомнишь набор букв.
Столетия, прожитые этим отродьем, не сделали его ученым. Ни ученым, ни кракером, ни вождем. Никем – он был и оставался всего лишь машиной убийства. Такой же холодной и такой же прочной, как мертвый металл.
Но эту машину можно и нужно было использовать. Нам – тем, за кем на самом деле будущее.
Мой взгляд перескочил на Теслу. Скользнул по лицу, полускрытому тенью, – там, где ровные черты рассекал надвое скошенный шрам. Сколько отмерено ему – сотая часть срока отродья, тысячная? Но именно он и такие, как он, – хрупкие, смертные, уязвимые, – надежда человечества. Он знает, как вновь оживить истерзанную планету. Как подарить людям возможность думать о чем-то еще, кроме шанса протянуть завтрашний день.
Он сделает в миллиарды раз больше, чем вечный не-людь. И он уже сделал многое – то, что не под силу ни одному ночному отродью.
Он несет не знания, нет. Он несет нечто куда более важное – возвращает нам веру в самих себя. В нашу собственную ценность, нашу значимость. Мы перестанем быть расходными кусками мяса. Мы снова будем людьми.
Но, разумеется, только те из нас, кто таковыми быть достоин. Те, кто сумеет это звание заслужить.
И вряд ли мне найдется место в их рядах.
Я отвернулась от Джи и, обойдя скопление брошенной техники, двинулась в противоположную часть помещения.
Оно оказалось еще больше, чем первое обнаруженное нами. Асимметричный потолок, низкий у стен, повышался к центру, и я с удивлением заметила, что в самой его середине поблескивают, отражая лучи фонарей, прозрачные вставки – такие же, как в предыдущем зале. Стеклянная «решетка», засыпанная снаружи снегом, оказалась неожиданно целой: прочный материал выдержал давление снежных наносов.
Здесь же обнаружились непонятные конструкции: несколько десятков бетонных блоков, подогнанных встык один к другому, огораживали фрагмент помещения, создавая подобие комнаты в комнате. Внутри этого импровизированного закутка стояли ряды металлических стеллажей. На полках ржавели продолговатые ящики, полные какой-то черной субстанции.
– Земля, – сказал Тесла, посветив в один из ящиков. – Похоже, здесь была оранжерея.
Подтверждение его догадки нашлось буквально через несколько шагов: из очередного ящика торчал сухой стебель растения.
– Кажется, оранжерею они все же доделали. – Подствольник Теслы бросал блики на прозрачные фрагменты решетки над нашими головами.
– Странный выбор, – заметил Джи.
– Более чем, – кивнул Тесла, продолжая высвечивать решетчатое полотно. Пятно прохладного света скользило по ровным квадратам. – Идите, я догоню.
Джи пожал плечами и зашагал дальше. Я задержалась на секунду, не понимая, что могло привлечь Теслу в старой оранжерее. Вокруг не было ровным счетом ничего интересного – только чуть покосившиеся стеллажи, только коричневые от ржавчины ящики.
Тесла стоял, подняв голову. Рука с глоком застыла, полусогнутая в локте, – манжета рубашки сползла, открывая запястье. Его фигура тонула в темноте; я едва различала абрисы плеч, и то лишь там, где отраженный от стекол луч света бликовал на складках плаща.
Я стояла, направив свой фонарь вниз, и смотрела на него. Одну долгую бесконечную секунду, одно мгновение длиной в целую жизнь.
Наверное, он что-то почувствовал. Повернулся – блик сверкнул в его глазах. Легонько кивнул, давая мне знак идти дальше, и снова взглянул наверх.
– Кажется, в этой оранжерее не только цветочки росли, – заметил Джи, когда я с ним поравнялась, – у них тут целый огород был.
Я еще не успела спросить, с чего он так решил, как отродье указал на один из ящиков. Я посветила внутрь.
В тусклом луче переливалась зелень. Блестящие листья тянулись вверх – туда, где врезалось в потолок огромное решетчатое окно. На листьях поблескивала вода, и только сейчас я рассмотрела, что сверкающая решетка покрыта не инеем, а капельками конденсата.
– Овощи и фрукты. – Пальцы Джи коснулись стебелька. – Оранжерея служила заодно и плантацией. Интересно, сколько лет назад это было?
– Мне больше интересно другое: почему тут все еще что-то растет?
Потрясенная, я рассматривала кудрявящуюся зелень, боясь даже дотронуться до резных узорчатых листьев. Казалось невозможным, что здесь, посреди ледяного мертвого царства, существует жизнь – такая тоненькая и хрупкая и такая невероятно сильная.
– Я уже говорил, что тут намного теплее, чем снаружи? – невозмутимо поинтересовался отродье. И, не давая мне опомниться, добавил: – Где-то есть источник обогрева. Возможно, автономный. Я ставлю на солнечные батареи. Комплекс наверняка почти герметичен – если не считать дырки, которую мы проделали, и вентиляции. Так что растениям здесь вполне комфортно. Решетка промерзает, конденсат скапливается – вот вам полив. Днем светит солнце – его достаточно для фотосинтеза. С опылением, конечно, проблема, так что полакомиться огурцами мы вряд ли сможем.