Страница 147 из 309
– У меня – не было… – эхом повторили мои губы.
Но Джи создал его, этот шанс. Вмешался. И вот я здесь. А Тесла…
Ты тварь,
хотела сказать я.
Ты ублюдок. Урод. Я ненавижу тебя и убью, клянусь всеми богами.
Но я промолчала.
Он просто выбрал, послушавшись голоса логики. Не зная и не понимая, что выбирать надо было иначе.
По ценности. И по тому, кто из нас заслуживает спасения.
От мокрого песка шел холод. Он пробирался под куртку, выстужал тело. Только сейчас я ощутила, как хрустит на ботинках и брюках ледяная корка, как облепляет грудь резиновый комбинезон.
Меня начала бить дрожь. Все сильнее и сильнее, спазмы сотрясали тело, болью отдавались в коченеющих мышцах. Меня трясло, трясло этот проклятый кусок мяса, который не просто оказался бесполезным – теперь он стал убийцей.
Убийцей стала я. Потому что это не Джи бросил Теслу в волнах. Это я вынудила отродье остаться со мной.
Не будь меня, Тесла был бы жив. Джи вытащил бы его, и о выборе не шло бы и речи. Если бы я не прыгнула…
Я сжалась на мокром песке. Свернулась и съежилась, будто так можно было стать меньше. Песчинки блестели у моего лица, и я перебирала их взглядом. Много песчинок. Бесчисленное количество. И можно долго перебирать, не смея взглянуть на залив.
Я бы хотела стать такой песчинкой. Они не чувствуют и не осознают. И им не больно.
Говорят, тяжело потерять того, кого любишь. Врут. Тяжело не потерять – тяжело жить, каждую секунду зная, что это ты должен был сдохнуть.
Песчинки улетали в бесконечность. А я лежала, примерзнув к земле – нелепая, бесполезная, бессмысленная.
Нет, мне не быть одной из них, и это прекрасно. Потому что каждую секунду, каждый чертов миг своей чертовой жизни я должна буду помнить,
что
сделала. И будь я проклята, если позволю себе забыть.
Джи отпустил меня. Разжал наконец руки, размыкая кольцо.
– Не будешь делать глупостей?
Он спрашивал доброжелательно, но в черных глазах притаилась настороженность.
Я молча качнула головой. Все самое глупое уже сотворено.
Отродье кивнул. Повел плечами, разминая мышцы. Встряхнулся. На его рубашке блестела морозная пыль.
– Ты можешь плакать.
Он произнес это не сразу. И не сразу я поняла, что Джи имеет в виду.
– Если тебе хочется, – продолжал «дитя ночи». – Никто не осудит.
Мои губы расползлись в горькой улыбке. Не осудит? Правда? Не осудит за слабость, за трусость? Потому что ничем иным, кроме как слабостью, это нельзя будет назвать.
Нас учили не плакать, не показывать уязвимость врагу. Но слезы – это не только признание своего бессилия. Это поражение. Позволяя себе плакать, ты отказываешься от борьбы и переключаешься на страдания. А это – конец.
Но я не хочу, чтобы меня победили. «Они не победят, пока ты не позволишь» –
он
говорил так.
– Надо двигаться дальше. – Подошедший Флекс взглянул на меня. Линзы маски оставались непроницаемыми, но меж бровей и на лбу пролегли скорбные складки. – Мы почти на месте.
Он кивнул куда-то вбок, и я машинально обернулась. Там высились решетчатые силуэты антенн – наша цель.
Все это время они были у меня за спиной, но я даже не посмотрела на них. Мое лицо было обращено только к заливу, будто я боялась упустить его из виду. Словно если я сделаю это, то исчезнет последняя надежда.
Джи и Флекс смотрели на меня. Уцелевший гексапод поодаль жалобно стрекотал и поджимал лапы: тварюшке явно было неуютно на острове. Трое поселенцев рядом с ним хмуро отводили взгляды.
Я поднялась. Залив передо мной поблескивал свинцом и медью – бесконечные росчерки волн. На миг почудилось, что в них мелькнуло нечто. Как темный камень посреди рябящей воды. Но я моргнула, и видение исчезло, стертое движением века.
Бесконечно долгие секунды я смотрела на водную ширь. На блестящий простор, скрывший под собой смерть.
«Важно то, что внутри… Красота прячет гниль…»
Надежда плавилась и растворялась в свинцовых водах – как растворялась когда-то я в глубине
его
глаз.
Прощай.
Я отвернулась от водяной бездны и взглянула на контуры вышек.
– Идем.
Решетчатые крылья антенн сливались с тусклым сумрачным небом. За многие годы некогда изящные переплетения прутьев поржавели и стали темными, но эта ржавь лишь изредка пробивалась сквозь покрывшие их снежные наросты. Кристаллы соленого льда напоминали белую бахрому – пышную и холодную, как саван.
Мы почти достигли антенн, и с каждым мигом белая бахрома приближалась. Флекс размашисто шагал впереди, о чем-то вполголоса переговариваясь с одним из погонщиков. Изредка слабый ветер доносил обрывки непонятных фраз. Поселенцы могли обсуждать случившееся или планировать наше убийство – мне было все равно.
Джи бесшумно шагал позади меня, а за ним тащился гексапод с погонщиком. Странно, но к бесполезной тварюке я не испытывала зла. Может, потому, что эти химеры были подневольными – шли туда, куда скажут, куда потянет их поводок, и злиться в этом случае стоило только на Флекса. А может, я просто ощущала с ними родство. Подобное тянется к подобному – гексаподы были таким же полуживым бессмысленным балластом, как я. И мне почему-то было их жаль. Их, но не себя.
Я переставляла ноги, как заводная кукла, – когда-то в общине мы играли с такими. Они были уродливыми и корявыми, но умели шагать и взмахивать руками. А что еще нужно?..
Вышки были совсем рядом. Взгляд уже различал полускрытые сугробами фундаменты и надстройки. Я не знала, что Джи собирается делать, и не хотела знать. Пусть дальше тоже решает сам.
Его шаги сзади оставались неслышимыми, однако я спиной ощущала присутствие отродья. Тот самый холодок вдоль позвоночника – еще не опасность, но ее дальний предвестник. А сейчас к этому холодку примешивалось колкое отвращение.
Тесла был нужен отродью только как источник знаний. Как книга, как информация. А мне…
Наверное, только мне здесь Тесла был нужен как человек. Я плевать хотела на его знания, пусть их бы вообще не было – так даже лучше. Я и не вспомнила о них ни на миг, очнувшись в руках выродка и до сего момента, наплевала на утерянные бесценные возможности, на спасение гребаного человечества и все остальное. Я не пеклась об абстрактном спасении сразу всех – я прыгнула
за ним.
А черноволосый ублюдок посмел меня остановить…
«Единственного, кого я любил, я не спас…»
Я обернулась и в упор взглянула на Джи. Тот, притормозив, вопросительно вскинул брови.