Страница 110 из 309
Тесла придвинулся ближе. Осторожно обнял за плечи, и я как-то привычно склонила голову к нему на грудь.
Тук-тук. Тик-так. Щелк-щелк…
Еще спокойная минута. Или даже час. Может, и больше.
Но что-то не давало мне расслабиться. Я не чувствовала себя в безопасности, и вовсе не из-за странного оленя, не из-за пещеры, не из-за Джи. Какое-то смутное грызущее чувство на самом краю осознания тянуло и ныло, и я беспокойно ворочалась, тщетно стараясь найти удобную позу. Пустой желудок тоже ныл, но дело было не в голоде. Что-то изменилось, что-то ушло – нечто очень важное, для чего я пока не могла найти слов.
Тесла подбросил в костер еще веток.
– Представляешь, – улыбнулся он, – раньше люди находили в созвездиях какие-то совершенно удивительные фигуры и давали им названия. Вот, например, треугольник – это Заяц. Буква W – Кассиопея. А что видишь ты?
Далекие звезды мерцали в его глазах. И сейчас я видела только их – чужие и непонятные. Неважно, что я там захочу разглядеть, это будет всего лишь плодом моего воображения. А звезды останутся звездами – там нет никаких зайцев и никаких Кассиопей. Это всего лишь яркие точки в пустоте. Бесконечно иные и бесконечно холодные…
Холод. Вот что изменилось.
Я видела холод в его глазах – и не могла понять, кажется это мне или он действительно смотрит иначе. Но в любом случае уже ничего не будет по-прежнему. Даже если заяц всего лишь чудится – на это тоже есть своя причина.
Понимание пришло неожиданно и так просто, что я удивилась, почему до сих пор не смогла осознать эту мысль. Кристально ясная прозрачная правда:
я больше не могу ему доверять.
Не потому, что предаст или струсит, нет. Просто потому, что изменились приоритеты и стало больше вещей, которые для него важнее, чем я. А может, и не изменились – всего лишь открылись мне полностью. Ведь только такая дура, как я, могла слепо верить, что останется на первом месте.
Нет, нет и нет.
Его красивые слова про свечу… Ведь это же не обо мне, а о башне. О том, что Алва разрушит ее. Но даже если обо мне, то я свое уже отгорела.
А удар ноги – это тогда про шаманку… И пусть все действительно произошло не напрасно, моя роль сыграна. Зачем я ему, зачем я им всем? Джи был прав – еще там, на ледоколе, и когда не стал останавливать лодки, пока Тесла не прыгнул за мной…
Но он прыгнул. Он решил спасти «ненужную».
Я отогнала эту мысль, как назойливого комара. Прыгнул, конечно. Ведь я – его запасной план, так он сказал. Я всего лишь запасной план…
Бессмысленный план. Координаты чертовой второй башни Джи знает и так. Выродок не сбросил меня за борт «Каролины» лишь из-за Теслы – только потому, что иначе бы их сделка сорвалась. Тесла не уплыл бы один, он для этого чересчур благороден.
У выродка есть точка на карте, у моего спутника – знания. А у меня? Необходимость доказывать, что все же имею право дышать?..
Я этого не просила. Не хотела играть никакой роли в чужих для меня партиях. Но здесь как с жизнью – хочешь не хочешь, а живешь, пусть и не просил приводить тебя в этот мир. Потому что выход только один, и он тебя не устраивает.
Пальцы сами стиснулись в кулак. Столько времени я упорно игнорировала факты, не хотела замечать то, что было неудобным, нежелательным. Когда все изменилось – с появлением Алвы? Или после шаманки?
Шаманка… Ведь Тесла мог тогда повернуть назад. Но предпочел оплатить наш путь моей кровью.
Я больше не смею ему доверять, потому что в критическую минуту он выберет не меня. Он отвернется. Вот откуда это страшное ощущение уязвимости и колючего холода.
У меня больше нет опоры.
Я слушала стук его сердца и смотрела ему в глаза, не отвечая. В холодные глаза цвета сказочного меда.
Просто яркие точки в пустоте.
Мы ушли на рассвете. Новый день тускло брезжил сквозь тьму, неохотно разбавляя ее до блеклости, когда наш маленький отряд выдвинулся прочь из пещеры. Упорный олень не желал покидать людскую компанию – про себя я по-прежнему называла нас именно так, невзирая на присутствие Джи. Наверное, наше простое численное превосходство все-таки перевешивало, несмотря на то что силой мы многократно уступали отродью тьмы. Ну хоть в чем-то оказались первыми.
Должно быть, четвероногому зверю не хватало общения, ведь если он был разумен – а это уже почти не подлежало сомнению, – то нуждался в ком-нибудь, кто обращал бы на него больше внимания, чем на кусок мяса. Я попыталась представить, что группа подобных существ бредет куда-то, время от времени перекликаясь. Как они могут общаться? Как вообще чувствует себя разум в животном теле? Поневоле вспомнился психопес. И почему-то – Ньют.
Ведь мы не животные…
Джи явно воспринимал зверя более прозаично. Как аборигена, который, раз уж его нельзя сожрать, может хотя бы помочь найти нужное место.
– Город, – повторял он, глядя в синие оленьи глазищи. – Где город?
– Они же не знают, что такое город, – усмехнулся наконец Тесла. – Давай я попробую.
– Ну, я в оленьем не силен, – блеснул зубами Джи. – Удачи.
Тесла нагнал ушедшего вперед зверя, оставив меня наедине с отродьем. Джи шагал легко, несмотря на тяжесть баула со свертками. Его глаза, выцветшие до серости холодного утра, пристально смотрели на горизонт – туда, где набирал силу день.
Ночью он вернулся на удивление быстро. И принес еду – тушку какого-то лохматого зверя с непропорционально огромными лапами. Широкие пальцы на лапах увенчивались жуткими когтями, острыми даже на вид. Зверь был размером с собаку и явно мог неслабо вломить. Я задалась вопросом, оказался Джи проворнее волосатого чудища или просто подобрал где-то труп, но пулевое отверстие в боку добычи быстро расставило все точки. Как и рваные раны на горле, окрасившие коричневатую шерсть в бурый.
– Спрашивай уже. – Привычно-насмешливый голос заставил меня вздрогнуть и вернуться к реальности.
– С чего ты взял, что я хочу что-то спросить? – проворчала я, в который раз неприятно пораженная его проницательностью.
Обращаться к отродью на «вы» тоже больше не хотелось: при всем уважении к его опыту и силе выказывать почтение представлялось излишним. Ктому же случившееся на базе вдруг как-то стерло барьер, который сохранялся между нами в пути. Впрочем, Джи явно было на такие нюансы плевать.
– Ну должен же я был чему-то научиться за те жалкие сотни лет, что прожил! – Насмешка в голосе стала ярче. – Вы, люди, совершенно не умеете скрывать любопытство. Вас читать можно, как листовку на стене, по одному-единственному признаку.