Страница 21 из 59
Магия: я научилась контролировать землю — чувствовать её боль и радость, слышать её голос, отвечать на её зов. Научилась разговаривать с духами — не приказывать, а договариваться, уважать их древность и право на место под солнцем. Научилась защищать границы — ставить невидимые вехи, которые чужая нечисть не может пересечь. Амулет стал не просто украшением, а продолжением меня. Когда я злилась — он нагревался, когда печалилась — холодел, когда была спокойна — грел ровно, как мамина ладонь.
Семья: приёмный отец — Амиран, который присылает помощь и никогда не отказывает. Верные люди — Жанна, Мирк, Астер, Ольнара, Агнесса, Робер, Жерар, Матиас. Они стали не слугами, а близкими — теми, кто не предаст, не уйдёт, не бросит в трудную минуту. И те, кого я приютила — Бернар с семьёй, другие переселенцы, — они тоже становились частью этого круга. Я смотрела на свои руки — в трещинах, с заусенцами, с мозолями на ладонях, — и понимала: это не просто работа. Это жизнь. Моя. Настоящая.
— Чего задумалась? — спросил Вильгельм, появляясь на перилах. Сегодня он был почти материален — я видела складки его камзола, прядь волос, упавшую на лоб. Только холод, который он приносил с собой, выдавал его природу.
— Итоги подвожу, — ответила я, не поднимая головы. — Готовы ли мы к зиме.
— Готовы, — кивнул он. — Лучше, чем в прошлом году. И лучше, чем во все годы, что я здесь торчу. При прежних хозяевах к зиме готовились спустя рукава — авось пронесёт. Иногда проносило, чаще — нет. А ты... ты как муравей — всё лето таскала, таскала. Теперь вот муравейник полный.
— Ты торчишь, а я живу, — усмехнулась я, отхлёбывая чай.
— И живёшь хорошо, — он исчез, оставив на перилах иней, который растаял через секунду.
Вечером за ужином я сказала Жанне:
— Завтра начинаем утепляться. Проверим окна, двери, печи.
— Уже проверила, — ответила она, ставя на стол миску с тушёной капустой. — Всё в порядке. Я ещё вчера обошла все комнаты, где щели — законопатила, где ручки шатаются — прикрутила. Спи, госпожа, не волнуйся.
— Тогда — будем готовить варенье.
— А варенье уже сварено, — засмеялась она, и смех её разнёсся по всей горнице. — Яблочное, грушевое, сливовое. Даже из физалиса сварила — помните, Матиас принёс? Зимой будете с чаем пить, простуду лечить.
Я смотрела на своих людей — уставших, но счастливых. Жанна — с красными от воды руками, но с ясными глазами. Мирк — согнутый, но бодрый. Астер — молодая, уже не девочка, а женщина, с твёрдым взглядом. Ольнара и Агнесса — с узелками и вёдрами, всегда при деле. Жерар — который перестал быть чужим и стал почти сыном. Робер — с его топором и деревянной ложкой. И Матиас — древний, как сама земля, но живой, настоящий. Я смотрела и думала: «Эта зима будет легче. Мы всё сделали правильно. Не идеально, но правильно».
Амулет на груди грел, успокаивал. В окно стучал ветер — порывистый, злой, он пытался найти щель, но не находил. В доме было тепло и уютно. Горели свечи в медных подсвечниках, пахло хлебом и мятой, и где-то за стеной тихо мурлыкал кот — обычный, не магический, которого принесла Ольнара из деревни, сказав: «для мышей».
— Спокойной ночи, — сказала я, вставая из-за стола.
— Спокойной ночи, госпожа, — ответили они.
Я поднялась в свою комнату — по скрипучим ступеням, мимо портретов прежних хозяев, которые теперь смотрели на меня без осуждения, а скорее с любопытством: «Что, девка, выдюжила? Не ожидали!» Я усмехнулась им и вошла в спальню.
Легла в постель — тёплую, с двумя перинами и пуховым одеялом, которое сбила Агнесса. За окном шумел ноябрьский ветер — он завывал в трубе, гнал сухой снег по застывшей земле, но мне было спокойно. Потому что зима — это не конец. Это не смерть земли, не остановка жизни. Это начало нового круга — долгого, тёмного, но только затем, чтобы весной снова взойти солнцу, и земле — оттаять, и людям — выйти в поле с семенами. Круг, который мы пройдём вместе. Все — кто у печи, кто в деревне, кто в лесу, кто в усадьбе. Все, кому моя усадьба стала домом, а они стали моей семьёй.
Я закрыла глаза, прижала руку к амулету и прошептала в темноту:
— Спи, земля. Отдыхай. Весной разбудим.
И уснула.