Алиби не будет

Что будет, если к власти придут большевики? Может, стоит попытаться наладить тайный контакт с Наримановым, Шаумяном или Азизбековым? Ему не так уж много нужно. Лишь бы не трогали. Остальных — пожалуйста. Когда и как угодно. Ему наплевать. На этом деле еще и подработать можно, если взяться за дело с умом…

Гаджи недоверчиво оглядел вошедшего Топчибашева.

— Скажи честно, Али Мардан! Твои предки кто были? Умные, богатые или эти… эриванские Топчибашевы?

— К чему вы, мой благодетель? — смешался адвокат. — Я к вам всегда с открытым сердцем…

— Попробовал бы иначе. Кто тебя заметил в гимназии и сделал человеком? Я. И считаются с тобой до тех пор, пока знают, что за тобой стою я.

— К эриванским Топчибашевым я не имею никакого отношения, — Али Марданбек вытер взмокший лоб. — Я из тифлисских. А мой отец действительно кончил жизнь в нужде.

— Вот об этом я и подумал, сынок. И знаешь почему?

— Нет, мой благодетель.

— Потому, что если старого Гаджи не станет, ты со своей семьей будешь нищенствовать. Да-да! Не думай, что ты известный адвокат, председатель совета и прочее. Ты человек Тагиева! И пока за тобой я, ты персона.

Тагиев прошелся по комнате.

— Но… Нариманов умнее тебя, и в этом наша беда.

— Доктор Нариманов убежденный идеалист.

— Ай! Оставь пустые слова. Думаешь, если я позову, он не придет? Только по-умному.

— Вы хотите, чтобы я организовал переговоры с доктором, помог вам встретиться? По-моему, он относится ко мне неплохо…

— Слава аллаху, иногда голова у тебя варит.

Топчибашев поморщился.

— Ладно-ладно. Рассказывай, что там у генералов.

— Человек, которого я устроил к градоначальнику, виделся со мной и рассказал, что у них все кипит. Уточняются адреса большевиков, днями будут санкционированы самые решительные меры, вплоть до…

— Нариманова не трогать. С ним нельзя как со всеми. И инженера Азизбекова тоже. Я человек деловой, знаю цену толковым людям. От них пользы в сто раз больше, чем от твоих политиканов. Если склонить их на нашу сторону…

— Я сейчас же дам указание.

— Дай сынок, дай. Поначалу я погорячился и назвал их имена. Вот что еще… Я против арестов. Собака не залает, потеряв голову. Тебе ясно? Не хочу стелить ковры под ноги Мусы, Шамси и прочих, чтоб им легко шагалось. Возьмись-ка, Али Мардан, за дело. Пообещай Нариманову и Мешади денег, пусть они отделятся, потихоньку отойдут от этих социалистов. Передай, что я согласен на многое. Или, может, есть смысл подождать, пока Хойские с турками возьмут Баку? В любом случае надо выиграть время. Сможешь?

— Постараюсь, мой благодетель.

* * *

Часов в двенадцать к Исламбеку заглянул Ширвани.

— Иду в редакцию. Хочу предложить цикл новых стихов.

Исламбек представил Ширвани Образцовой.

— Познакомьтесь, Анна. Это мой друг — поэт Ширвани. Вам приходилось читать его стихи в переводах?

— О, да. Если не ошибаюсь, последний раз на страницах «Кавказского телеграфа». Такие нежные и глубокие стихи.

Исламбек дружески обнял поэта.

— Не думал, что ты так популярен.

— Какая там популярность. Просто попались под настроение и запомнились. Взгляни. То, что красным, вычеркнуто.

— У тебя тут сам черт ногу сломит. Ну-ка, Ислам, покажи. — На одной из страниц было приписано: «Просим передать, что все в порядке».

Образцова попросила:

— Исламбек! Прочтите что-нибудь. Мне не приходилось встречать живого поэта. Вы не против, господин Ширвани?

— Я буду польщен.

Исламбек слегка поклонился и прочел:

Мне страшно умереть

И жить так страшно!

Круговорот свершился

Непонятный…

Как не заметил я,

Что речка вдруг превратилась

В бурный океан,

Который на гребне

Иль вознесет меня

Или утопит в бредовой мгле!

Образцова просияла:

— Вы талант, господин Ширвани. Как это точно — «Мне страшно умереть и жить так страшно».

Ширвани вытащил часы, щелкнул крышкой и покачал головой.

— Ай-яй-яй! Я должен бежать на рандеву с редактором. Рад был с вами познакомиться! Надеюсь, мы еще встретимся.

Образцова улыбнулась.

— Все зависит от господина прапорщика.

— Ну, тогда все будет в порядке.

Когда он ушел, Образцова сказала задумчиво:

— Насколько сложен внутренний мир этого человека. Да, чуть не забыла. Вот приказы. Можно отдавать на подпись. Вы зайдете или лучше мне?

— Я видел в каком настроении приехал Соколовский, поэтому не хочу подставлять вас под удар.

— Вот уж пустяки. Ну, ладно, идите. Рыцарь!

Соколовский сидел в кресле градоначальника. Он внимательно посмотрел на прапорщика, потом перевел взгляд на Смирнова. Тот откашлялся, тронул усы, спросил, глядя в сторону:

— Господин Карабаглы, вы хорошо знаете Подшибякина?

— Нет. С ним больше знаком мой отец.

— А кто рекомендовал вас помимо отца?

— Топчибашев.

— А, прихлебатель Тагиева. Так-с. Значит вы с этой стороны к нам попали. Ну, это уже лучше.

Угрюмо молчавший генерал спросил:

— Когда вы передавали список Бурову, рядом никого не было?

— Пожалуй, нет. — Исламбек задумался. — Разве что Образцова.

Генерал покачал головой.

— А может вы где-то проговорились об этой акции с большевиками?

— Это исключено, ваше превосходительство! — Я солдат.

Наступило молчание. Исламбек лихорадочно перебирал в памяти все, что могло его выдать.

— Понимаете, по всем адресам Бурова встретили рабочие пикеты. А у дома Шаумяна его узнали и намяли бока. Да еще как намяли. Хорошо не убили…

Соколовский немного оттаял и смотрел на Исламбека уже не так подозрительно.

— Зато Лалаев молодец. Пока рабочие охраняли своих вождей, он на Бибиэйбатских промыслах поработал.

Градоначальник поморщился и потер виски.

— По-моему, он опять перестарался. Зачем нужно было убивать Салаева? Этого профсоюзника. Бьем из пушки по воробьям. А вы, голубчик, оставьте папку и идите. Приказы я потом передам…

* * *

Кончалось сухое, знойное лето. Тоскливо завывая, ветер рвал деревья, трепал порыжелый кустарник. Пыль забивалась в рот и уши. Солнце словно провалилось в тартарары, бросая на землю оранжево-черные отблески. Было сумрачно и неуютно.

Ничего не замечая, Исламбек стоял у могилы Багиры. Чуть поодаль ждали Эмилия и Ширвани. Ветер терзал шляпу Эмилии, срывал плащ, осыпал песком черный сюртук поэта.