Алиби не будет

Они вошли в прихожую. Ермаков закрыл дверь, нащупал выключатель. Вспыхнул свет.

— Ой, мама! — Бисерная сумочка Светланы мягко шлепнулась об пол.

В просторной прихожей стояли люди в кожанках с красными повязками на рукавах.

— Спокойно, господа Ермаковы, — Исламбек поднял маузер. — Давно ждем вас. Долго, долго гуляете.

Ермаков внушительно выпятил грудь.

— Извольте объяснить, что это значит, товарищи? Как вы сюда попали?

— Прошу поднять руки и не двигаться. Аслан, обыщи. Обрати особое внимание на сумочку дамы. Может, у нее там хранится еще доза снотворного. — Светлана вздрогнула. — Я кому сказал: руки вверх?

Калантаров сделал шаг вперед. Муж и жена подняли руки. Обыск, однако, ничего не дал. Нашли лишь эсеровские партийные билеты и около трехсот рублей.

— Теперь прошу в комнату, господа, — уже спокойнее сказал Карабаглы.

Ермаков держался спокойно, Светлана же еле двигалась. Их проводили в комнату, вежливо попросили сесть. Исламбек положил перед Ермаковыми два ордера.

— Я уполномоченный Чека. Это ордера на ваш арест.

Ермаков запротестовал:

— Не имеете права. Я капитан второго ранга, офицер.

— Знаю, господин капитан второго ранга. Знаю, что вы член партии социал-революционеров.

— Наконец, я депутат Бакинского Совдепа.

— И это знаю. Ордера на арест подписаны председателем Совдепа и наркомом по внутренним делам.

— За что вы нас арестовываете? — пролепетала Светлана, стараясь поймать взгляд Исламбека.

— На этот вопрос я отвечу вам в Чека.

Светлана поднялась, сказала мягко:

— Я подчиняюсь. Встань, Саша. Думаю, они во всем разберутся. Ничего дурного мы не сделали.

* * *

Голубицкий долго следил за окном, оно не открывалось. Прошло пять минут, четверть часа. Когда у подъезда остановился автомобиль с красногвардейцами, он все понял. Уже сворачивая за угол, обернулся: Ермаковых усаживали в автомобиль.

Голубицкий сел в фаэтон и поехал в «Европу», не подозревая, что шеф уже покинул город.

* * *

Перед вторым допросом Ермаков потребовал бритву, мыло и чистое полотенце. Удивился, когда в камеру принесли не только все, что он просил, но и зеркало в серебряной оправе.

Гладко выбритый, подтянутый он сидел напротив Джапаридзе, не отрывая глаз от его лица. Народный комиссар внимательно просматривал жалобы, написанные им в камере.

То неожиданное обстоятельство, что допрашивать его будет теперь сам Джапаридзе, нарком внутренних дел, кажется, прибавило Ермакову значительности. Он был почти спокоен.

Еще в камере, тщательно продумав ход допроса, он прокрутил в памяти все детали последних событий. И пришел к выводу, что любые обвинения могут быть основаны лишь на догадках и предположениях. Особенно после того, как обыск в квартире ничего не дал. Ужин в Теремке? Но соседи подтвердят, что были именины с музыкой и пирогами. Светлана лишнего не скажет, в ней он уверен. Следовательно, держаться надо твердо — все отрицать. За его плечами безупречная служба на «Ардагане» и в Центрокаспии. К тому же он депутат Баксовдепа.

— Вы не представляете, Ермаков, как мне легко разбить вашу позицию, — вдруг сказал Джапаридзе, будто он внимательно выслушал весь его внутренний монолог. — Кто еще готовил этот… великий переворот?

Не дождавшись ответа, он встал, одернул гимнастерку.

— Ай-яй-яй! Чем же вас купили, Александр Андреевич? — он с интересом рассматривал арестованного.

Ермаков почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Так бывало с ним в минуты крайнего напряжения.

— Позвольте… Не понимаю. Не могу, к сожалению, ответить на этот нелепый вопрос.

— Гм, к сожалению… К сожалению, вы почти правы. К вашему сожалению! — Он уперся в Ермакова презрительным взглядом. — Как бы вы ни старались сыграть крупного политического деятеля, вы всего лишь авантюрист. И мелковатый. Ну? Вы мне, или я вам расскажу о тех, кто бывал у вас, и о тех, кого обрабатывали вы? И о тех, наконец, кого развлекала ваша супруга.

— Вы не смеете, — дернулся Ермаков.

— Нет, я смею, Александр Андреевич. Потому что, в отличие от вас, я — революционер, и защита пролетарской революций для меня дело святое. — Он обернулся к Карабаглы. — Материалы на Джунковского.

— Готовы, товарищ нарком.

Алеша открыл папку, полистал бумаги.

— Итак, Ермаков, слушайте. Ваш покровитель Джунковский Евгений Петрович, с которым вы заранее праздновали победу…

Ермаков вздрогнул, опустил глаза.

— Так вот, Джунковский — действительный статский советник. Монархист. Двоюродный брат бывшего помощника бывшего его императорского высочества великого князя Николая Николаевича, сенатора, егермейстера Николая Федоровича Джунковского. Далее — он агент Денстервиля. Достаточно или еще рассказать о последней встрече? А может, напомнить вам, как и через кого вы собирались осуществить арест Шаумяна?

Ермаков обмяк. Вся выстроенная им схема поведения, тщательно обдуманные ответы показались ему наивными. И еще он подумал, что рискованная игра, в которую он ввязался, вряд ли принесла бы что-то лично ему. Выиграл бы не он, а этот мерзавец Джунковский, который, конечно, успел удрать. Похоже, Теремок раскрыт. Остается? Остается одно: держаться с достоинством.

— Вы не должны так, — хрипло, превозмогая тошноту, сказал Ермаков. — Я готов к допросу, а не… не к оскорблениям. Я депутат Баксовдепа, капитан второго ранга. Это произвол.

— Ну-ну, — Джапаридзе подался вперед. — Достоинство? А ведь было, Ермаков, достоинство. Было. Я помню вашу речь перед матросами. Вы говорили о верности революции. Клеймили предателей. Пре-да-телей! И если бы сейчас вы так же прямо отстаивали свои идеи, свое право на борьбу с нами, я бы стал честно спорить. Я мог бы уважать вас.

— Вы обязаны выслушать. Моя биография, моя служба на «Ардагане»… Преданность… У меня прочное алиби.

Джапаридзе с силой опустил руки на стол.