Алиби не будет

Глава VII.Раскаяние

Глава VII.

Раскаяние

Партнер Сомова сыграл свою роль не хуже профессионального актера. Выйдя из комендатуры, он быстро зашагал к стоянке экипажей у кинематографа «Форум».

— В комитет фронтовиков, на улицу… — крикнул он извозчику. — И побыстрее.

У знакомого подъезда стояли красноармейцы. Пассажир закусил губу, тронул извозчика за плечо и назвал другой адрес.

Лишь утром Авакян узнал, что отпущенный им пьяница — бывший подпоручик Дмитрий Афанасьевич Голубицкий. В Баку он попал неведомо откуда, быстро стал своим человеком в союзе безработных офицеров. В дни мартовского мятежа командовал ротой Дикой дивизии, затем перешел на нелегальное положение. Озлобленный неудачами, он был готов на все. У меня, говорил он, свои счеты с красными. В семнадцатом году крестьяне сожгли его имение, расправившись с отцом, известным своей жестокостью.

В тот вечер подпоручик Дмитрий Голубицкий выпил лишь пару стопок водки. Зато долго и старательно спаивал Сомова. Сомов нужен был как прикрытие, приказ об аресте Шаумяна он привел бы в исполнение сам. Помешала случайность…

Голубицкий понимал, что Сомов его выдаст. Нужно было уходить, прятаться, снова выжидать, обдумывая план мести. Не дозвонившись, он направился прямо в Теремок — явочную квартиру Дегтяревских.

Джунковский, еще заспанный, хмельной, долго не мог сообразить о какой опасности говорит Голубицкий.

— Кто задержан? Кем задержан?

— Сомов. В комендатуре. Вместе с приказом.

Последние слова отрезвили Евгения Петровича мгновенно. Человек быстрых реакций, он сразу вспомнил, что в бумажнике спрятаны два пропуска на выезд из города, заранее добытые в Военно-революционном комитете Кавказской армии.

— Минутку подождите, Голубицкий. Я сейчас.

Он вернулся умытый, благоухающий одеколоном, деловой.

— Повторите, пожалуйста, Дмитрий Афанасьевич. Меня интересует Сомов. Задержали? Ясно. Благодарю вас. Вы настоящий друг, — он энергично пожал вялую руку Голубицкого. — Сейчас я распоряжусь, вам принесут кофе.

Он скрылся за портьерой, где сидела у машинки Светлана. По ее напряженному лицу Джунковский догадался — подслушивала, встревожена. Терпеть он этого не мог, но именно сейчас обострять отношения не следовало.

— Вы чем-то взволнованы, Светлана Тихоновна? — он поцеловал ее в морщинку на лбу. — Ничего особенного. Просто одного из наших коллег задержали. К счастью, он не посвящен в планы. Прошу вас не говорить супругу, не стоит его волновать. Все в порядке. Вас проводит господин Голубицкий. — И сладким шепотом в самое ухо: — Не могу придти в себя от изумительного сна.

Светлана машинально кивнула на дверь. Мысли ее целиком были поглощены невеселыми известиями. Не девочка, она сознательно шла на отношения с Джунковским. О нем столько говорили! Кружила голову возможность попасть в высший свет, в это общество избранных. Пусть он немолод и так пошловато сюсюкает… Что ж, он, пожалуй, не хуже других. Жизнь так пресна и монотонна… Однако Джунковский взволнован. Это пахнет Чека. Ужасно!

Через час Голубицкий подъехал на фаэтоне к воротам Теремка. Супруги Ермаковы уже ждали.

Джунковский почувствовал облегчение. Пусть Голубицкий их проводит и вернется. Если с Ермаковыми все будет в порядке, значит происшествие в Мулен Руж не имело последствий и Сомов не признался. Возможно, еще удастся использовать замешательство властей и склонить делегатов на свою сторону. Пусть арестовать Шаумяна сразу не удалось. Остается митинг. Решение об аресте примут делегаты.

Беспокойство Джунковского передалось хозяевам. Роняя посуду, они поспешно убирали все со стола, бегали к окнам. Светлело. По Станиславской началось движение. Шли войска. Ехали грузовики и фаэтоны. Зазвонил телефон. Джунковский вздрогнул. В комнату вбежали Дегтяревские, застыли в ожидании. Евгений Петрович взял трубку:

— Да-да, Дмитрий Афанасьевич. Это я. Ну… Ясно, ясно. Действуйте, голубчик. — Он повесил трубку, улыбнулся хозяйке. — Господа, все хорошо. Сейчас подъедет подпоручик Голубицкий. Передайте, чтобы он ждал меня здесь. Я заеду в гостиницу и скоро вернусь. «Ундервуд», пожалуйста, в подвал. Машинка нам еще понадобится.

— Не извольте беспокоиться, Евгений Петрович. Все будет сделано, — заверила хозяйка.

Но хозяин дома не был таким легковерным. Он видел, как напряжен Джунковский, как он торопится уйти.

Джунковский огляделся, свернул за угол. Долго шел пешком, пока не показался извозчик. Не торгуясь, сунул крупную купюру, прыгнул на подножку.

— В Кишлы. Очень спешу. Гони, голубчик, гони.

Супруги Ермаковы сошли с фаэтона раньше, за два угла от дома.

— Господа, — попросил Голубицкий, — как только войдете в квартиру и убедитесь, что все в порядке, откройте окно. Пусть Светлана Тихоновна махнет платком. Я буду медленно ехать по той стороне улицы.

— А в чем дело? — Ермаков насторожился.

Голубицкий пожал плечами.

— Осторожность, сударь. Элементарная осторожность. Велел Евгений Петрович.

Светлана презрительно фыркнула.

— Все как в романе с сыщиками! Столько предосторожностей из-за того, что арестован один пьяный дурак. Глупо!

Ермаков изумился.

— Светлана, милая, что это значит? Почему ты так раздраженно разговариваешь с господином Голубицким?

— Ах, Саша. Все ваши бесконечные совещания — воздушные замки, не больше. Умоляю, идем скорее домой. Я устала, устала от всего. — Она тяжело оперлась на руку мужа и, проводив взглядом Голубицкого, добавила негромко: — Знаешь, когда Евгений Петрович услышал, что арестован Сомов, на нем лица не было. Вот не думала, что человек, рассуждающий с апломбом, может так праздновать труса. Куда ни шло, когда боится женщина…

— Светлана, ты многого не знаешь. Речь идет не только о Джунковском, о всей организации.

— Возможно. Я все думаю о вчерашней истории. Если бы красные догадались, что их агента усыпили мы, это могло плохо кончиться.

— Не спеши с выводами, цыплят по осени считают. Дотянуть бы до митинга, там все изменится…

— Перестань! Ты же военный человек, Саша. Неужто ты веришь в затею Евгения Петровича?

— А разве не ты пела ему дифирамбы?

— Мне простительно. И потом я не пела, а только подпевала всем вам, — сердито ответила она.

— Поздно, милая, отступать. Надо идти до конца.

— Что ж…

Они пошли к двери. Светлана Тихоновна вытащила из сумочки ключ, вставила в замочную скважину.

— Ну вот, милая, мы и дома. Если бы ты знала, как я устал…