Страница 214 из 260
— Друзья, — медленно говорит Ваня Фиолетов. — Останемся здесь до конца. Не верю, чтобы из Астрахани не пришла помощь. Ленин, узнав о том, что нет связи, поймет и сделает все, чтобы помочь. Я предлагаю: Степан Георгиевич с семьей, Алеша Джапаридзе, Саак, Шеболдаев садятся на пароход, который стоит у пирса. На пароходе нефть для Астрахани. А мы…
Степан Георгиевич встал, осмотрел линию обороны. Она проходила совсем рядом — по Меркурьевской, Красноводской, берегу моря.
— Нет, товарищ, так не годится. Я не оставлю людей в беде.
— Товарищи! — перебил Азизбеков. — Степана Георгиевича убеждать бессмысленно. Но есть партийная дисциплина. Предложение Фиолетова ставим на голосование. Кто за то, чтобы Шаумян, Джапаридзе, Саак, Шеболдаев были эвакуированы, прошу поднять руки.
Первого августа власть в городе захватили пять диктаторов, директория Центрокаспия: Бушуев, Леммлейн, Печенкин, Ермаков и Тюшков. Чтобы продемонстрировать демократичность новой власти, диктаторы избрали временный президиум: Александр Аракелян, Абрам Велунц, Лев Уманский, Сергей Мелик-Йолчан, Григорий Айолло…
Был выпущен бюллетень с воззванием. Директория клеветала и оправдывалась. Поскольку Баксовнарком будто бы не в состоянии контролировать положение в городе и на фронте, эсерам, меньшевикам и дашнацаканам пришлось объединиться. Высшей властью в Баку стали теперь директория и Временный исполком совета рабочих, солдатских и матросских депутатов…
Бюллетень директории и правые газеты злорадствовали недолго. До первых снарядов турецких пушек…
«Петровская площадь» потребовала, чтобы директория Центрокаспия пропустила в Астрахань Шаумяна, представителя всероссийской советской власти.
Ультиматум вызвал волнение. В зале адмиралтейства собралось все руководство «блока». Прибыл и Реджинальд Тиг-Джонс — уполномоченный Денстервиля. Решался вопрос, что ответить комиссарам.
Первым взял слово Григорий Айолло (в-богатой Праге он кончит жизнь бродягой).
— Я категорически против того, чтобы выпустить Шаумяна в Астрахань. Это приведет к тому, что Советская Россия обрушится на нас и уничтожит.
— Правильно, — встал Ермаков. Тот самый диктатор, с которым комиссары обошлись гуманно. — Нельзя выпускать Шаумяна. Надо предложить эвакуацию всего Совнаркома.
— Хрен редьки не слаще, — бросил диктатор-матрос.
— Увы, — вздохнул Ермаков. — Арестовать комиссаров на Петровской площади трудно. Их защищает Петров, поддерживают рабочие…
— Господа… Товарищи! — вмешался Садовский. — Я отлично понял Александра Андреевича. Вспомните, Антей был силен, пока стоял на земле. Комиссары на пароходах. Ха-ха… Великолепная идея!
На рассвете 14 августа 1918 года нефтеналивные и сухогрузные суда, взяв на борт руководителей Бакинской Коммуны, детей, женщин и стариков, вышли в море. Шторм принудил их задержаться у острова Жилого. И здесь военные корабли «Ардаган», «Астрабад» и «Геок-Тепе», выполняя приказ директории, открыли по ним огонь…
Почти все руководители Баксовнаркома были арестованы и помещены в Баиловскую тюрьму. То, что директория не решалась сделать открыто, теперь стало возможным.
Ах, Ермаков, план твой в смысле вероломства был гениален. Трусость иногда подсказывает блестящие решения. Неужто мы с вами, Александр Андреевич, больше не встретимся? Жаль. Очень бы надо.
Они с Асланом немало сделали, чтобы освободить комиссаров из тюрьмы. Иногда казалось, что они близки к цели. Но всякий раз план срывался — мешал новый председатель Чрезвычайной комиссии Михаил Васин. Тот самый, что в свое время сорвал заготовку хлеба на Мугани.
Неизвестно, на что рассчитывала директория, пригласив в город англичан. Это было явным нарушением соглашения между Россией и Германией. Турки, приостановившие наступление, немедленно этим воспользовались: атаки на город возобновились.
…Они долго шли по следам Васина и Тер-Мкртычянца — тех двух, что руководили арестом комиссаров. Видимо, понимая, что ими интересуются, оба держались крайне осторожно. Но часам к одиннадцати примчался Аслан и торопливо доложил, что Васин, в сопровождении телохранителя, выехал на позиции к Волчьим воротам.
— Волку в пасть, — мрачно сострил Исламбек, вскакивая на коня. Оба они — это была идея Аслана — были в форме капралов английской армии.
Автомобиль Васина они догнали на подъезде к Чемберекенду. Объехали, загородили дорогу. Васин и его адъютант опешили. Аслан подъехал к предчека и знаком попросил его выйти, показав пакет.
Васин вылез из машины и подошел к Исламбеку. Аслан остался и на чистом русском языке сказал адъютанту и шоферу:
— Ни с места. Идет суд трудового народа.
— Вы председатель Чрезвычайной комиссии директории? — спросил Исламбек.
— Конечно. А что вам угодно?
— За преступный арест бакинских комиссаров и предательство дела революции вы приговорены к расстрелу.
Выстрелы прогремели раньше, чем Васин понял.
— Уберите эту мразь в автомобиль, — сказал Исламбек громко и отчетливо. — И передайте диктаторам, что все они судом пролетариата приговорены к смертной казни.
Пятнадцатое сентября. Турки ворвались в город. Запылали пожары. Диктаторы и вся их пестрая камарилья укрылись на кораблях. Власть их продержалась месяц. Но этого было достаточно, чтобы залить город кровью, усеять трупами. И то, что творили сейчас турки, было естественным следствием их политики. «Он никудышный политик», — сказал Степан Георгиевич о Гюльдаханяне. Все они были никудышные политики…
Помогли англичане? Этот вопрос всей своей тяжестью обрушился на тех, кто поддался лживой агитации и предал своих комиссаров. Впрочем, турки грабили и убивали и тех, кто ждал англичан, и тех, кто ждал турок, и тех, кто помог арестовать бакинских комиссаров…
Зачем их увезли в Красноводск? Где они? Пить… Воды…
Двадцать пятого сентября Баку встречал мусаватское правительство. Воистину коварна, колдовски изворотлива порой Клио, муза истории: в одном котле она варит и трагедию, и фарс. Делегацию горожан возглавил архимандрит Левон. С его благословения Ферикбею Нури-паше и Фатали-хану Хойскому поднесли хлеб-соль!
Воды… Воды…
Если б он не попался так нелепо в тот день, наверняка уже знал бы, что с комиссарами. Ширвани должен был привезти сведения из Энзели.