Алиби не будет

Арестовали его внезапно и, надо признать, остроумно. В ресторане «Летучая мышь». Ладно, кое-что он успел сделать. Мало, конечно. И смахивало это на терроризм, который одинаково осуждали самые разные люди — и Шаумян, и Джапаридзе, и Нариман Нариманов.

Но он просто не мог, оставшись на свободе, сидеть сложа руки. Особенно после прихода турок. О его тайной группе говорили всякое. Его это не волновало. Организованная им группа подпольщиков-боевиков выполняла строго определенную задачу.

Впрочем, это скоро перестало быть секретом. Нашелся догадливый репортер, который сопоставил факты и сделал вывод: «красные бандиты» преследуют лишь врагов Бакинской Коммуны…

Что ж, все верно. Он, Исламбек, и товарищи выносили приговор и приводили его в исполнение. Но не только. Им удалось вывезти и сохранить архивы Чрезвычайной комиссии для будущего. В него они верили. Это будущее, как дамоклов меч, висело над предателями: над теми, кто предал Бакинскую Коммуну, приглашал англичан, а теперь служил туркам.

Что с комиссарами в Красноводске? Каких-нибудь полчаса, и он бы узнал, встретившись с Асланом и Катенькой.

Опираясь на руки, он с трудом дотащил тело до солнечного квадрата на каменных плитах. Едва ощутимое тепло приятно грело щеку.

Там, в «Летучей мыши», едва ему принесли бутылку холодного пива, к столику подсели двое. Он сразу узнал ремингтонистку Анну Образцову. С ней был плечистый субъект в котелке. По тому, как часто и нервно он дотрагивался до своих черных усов, можно было угадать, что они наклеены. «Лучше не связываться», — подумал он, собираясь встать.

И тут Анна, радостно всплеснув руками, воскликнула:

— О, господин прапорщик! Какая встреча. Я уже потеряла надежду найти в Баку хоть кого-то из старых знакомых. Прошу вас… Мой супруг… Иосиф Рубликов.

Спутник Образцовой вскочил, ответил низким поклоном и, загородив проход, протянул руку.

— Рад, очень рад.

Выхода не было. Он ответил на рукопожатие. Рубликов железной хваткой впился в ладонь. Тотчас сзади его схватили за плечи. Щелкнули наручники.

Он напрягся, побагровел и бросил в побелевшее под румянами лицо Образцовой:

— Ничего. Надеюсь, еще встретимся.

— Зря надеешься, комиссар, — оборвал его грубый голос. — И потише, а то замолчишь навсегда.

Исламбек резко обернулся. Рядом с Рубликовым стоял Теймурбек. На плечах — погоны ротмистра.

— Что ж, теперь он был спокоен и искал лишь возможность затянуть объяснение. С минуты на минуту должен был появиться Аслан. Аслан в этих делах поопытнее его, он сразу разберется в обстановке. — Ты хорошо сработал, брат. И псов подобрал достойных. Один бы ты не рискнул. Для этого ты трусоват, брат мой…

«Брат мой», — он произнес громко. Опять-таки для Аслана. Вокруг много зевак, начнутся разговоры… Аслан без особого труда узнает, кто его арестовал. Но дальше тянуть было опасно. Теймурбек озирался — явно ждал подмоги. Как бы Аслан не попался…

— Ну, брат, — еще раз повторил он. — Веди. — И пошел к выходу.

Толпа двинулась следом. Один из подручных Теймурбека крикнул музыкантам, чтобы они играли. Но те угрюмо смотрели в сторону. Образцова поспешно выскользнула из зала.

В ту же ночь его допрашивал Теймурбек. Контрразведка мусаватистов разместилась в гостинице «Лион», у самой стены Девичьей Башни.

Первое, что он увидел, когда его ввели в кабинет, — старинное, с хорошо сохранившейся позолотой кресло. Резные подлокотники и муаровая обивка придавали креслу сходство с троном. В кресле важно восседал Теймурбек. Властным жестом он приказал охранникам остаться. Развернув плечи, дважды обошел арестованного. Он был так похож на петуха, что Исламбек фыркнул.

— Ну? — Теймурбек качнулся на каблуках. — Теперь ты понял бессмысленность борьбы и своих… большевистских идей? — Не дождавшись ответа, он вернулся в кресло, откинул на спинку красивую, напомаженную голову. — Между прочим нам нужны люди. Чтобы заслужить доверие… тебе, сыну бека, достаточно быть искренним. Где центр террористической организации, которая убивает «врагов Советской власти?» Кто ими командует? Где прячутся недобитые большевики? А? — Он подошел ближе. — Как видишь, ерунда. Если ты трезво оценишь обстановку, вероятно я смогу поручиться за тебя…

Исламбек вгляделся в чисто выбритое лицо брата. Теймурбек был явно нетрезв.

— Ты поручишься за меня, убийца? — процедил он сквозь зубы.

— Рекомендую выбирать выражения. — Теймурбек покосился на охранников.

— Боишься остаться один на один?

Теймурбек вспыхнул, но конвоиров не отослал.

— У меня нет секретов от товарищей по партии.

— Слова, — Исламбек поморщился. — Нет у тебя ни партии, ни товарищей. — Краем глаза он старался разглядеть конвоиров. Чуть сдвинувшись, он увидел руку, сжимавшую ствол — костлявую руку крестьянина с темной от въевшейся грязи кожей. Повернул голову, как бы отбрасывая со лба волосы. Да, тот, что поближе, не молод, с туповатым равнодушным лицом. Глаза под тяжелыми веками слегка косят, на усах крошки. На массивном подбородке длинный свежезарубцевавшийся шрам. Другой, помоложе, дышит порывисто, перебирая ногами, как лошадь. Поверх шерстяных джурабок новенькие ботинки. Каждое слово ловит не только по-мальчишьи оттопыренными ушами, но и полуоткрытым крепкозубым ртом. — Товарищи по партии… Где они были, когда ты. Теймурбек, бежал от вокзала, а я настиг тебя, как загнанного шакала, в тупике? Виноват я перед своей партией, скрыл это. Мучился, но скрыл. Отпустил, чтобы ты потом застрелил мою жену, трусливый мерзавец. Никогда не забуду твои глаза — сумасшедшие от страха… Там, в тупике…

— Замолчи, большевистская… — Теймурбек выругался, грохнул по столу рукояткой пистолета. — Бейте его! Бейте, пока шкура не слезет! — Он пьяно уронил лицо в ладони.

Остальное Исламбек видел смутно. Пьяные слезы на лице брата, прыгающие зубы, бутылка водки в руке. Кажется, он пил прямо из горлышка…

— Облейте водой, пусть отойдет. Больше не бить. В одиночку. Наручники можно снять.

Наверно, бить дальше просто не имело смысла. Он почти ничего не чувствовал. Однако сквозь глухой шум в ушах в камере он вспомнил: поручик Сеидбек Эфенди-заде.

— Смотри, опять! — кричал поручик. — Читай! «Смерть предателям! Смерть врагам революции!»

— Где нашли?

— На трупах Рубликова и Антокольского, которые его взяли. Повешены на бульваре. Против гостиницы. Вниз головой повешены.

— Слушай, у тебя ничего нет выпить?