Алиби не будет

Теймурбек еле стоял на ногах, но под взглядом командующего подтянулся и браво отдал рапорт. Князь подозвал его к карте, лежащей на столе.

— Взгляните сюда, поручик. Позиции красных проходят по линии Шемаха, Карамарьян, за Керером, у Кара-су и Аджикабула. Меня интересуют Геокчай и Кюрдамир. Понимаете? Крайне нужны сведения о силах красных и их намерениях.

— Ясно, господин командующий.

— Взять языка, разговорить! А что в Гяндже?

— Идет подготовка. Прибыл Нури-паша с штабом. Формируются войска. Днями начнется наступление. Думаю, в ближайшие дни мы будем в Баку.

— Ну-ну! — Умный, чуть иронический взгляд полковника задержался на лице Теймурбека. — Вы уверены в этом?

— Как в самом себе, господин командующий.

— Молодец! Орел! Если возьмем Баку, обещаю вам золотой Георгий и звание ротмистра.

— Покорно благодарю.

— Ну, хорошо. Готовьтесь. Как только стемнеет, выступите. К утру жду точных разведданных.

Гордясь своей новой должностью, Теймурбек забыл, что за его спиной всего-навсего взвод диких конников и держался с такой уверенностью, будто вел в наступление корпус. Глубокой ночью он приблизился к Петропавловской, обошел ее и двинулся к Аджикабулу. И здесь, в десяти верстах от станции, отряд наскочил на засаду красных. Пулеметы, замаскированные на вершине холма, открыли убийственный огонь. Конники повернули и обратились в бегство. Грозя револьвером, Теймурбек попытался их остановить, но шальная пуля ударила в плечо. От острой боли он едва не выронил повод. Своя или чужая пуля нашла его в темноте?

Всю ночь Теймурбек гнал коня, проклиная свою судьбу и эту дурацкую затею с языком. Выходит, штаб князя Вахтанга только тем и занимался, что ожидал информации о противнике? Искали дурака, чтоб полез в костер прикурить папиросу? В самом деле, почему за этим проклятым языком послали именно его, Теймурбека? И как теперь объясняться с этим пучеглазым, важным как индюк князем? О, черт…

Он вошел к командующему прямо как был, в забрызганной грязью черкеске. Заметил мелькнувший в дверях пестрый халат, пушистую косу, запах дорогих духов, нетрезвые глаза князя.

— Что? Неудача?

— Красные перешли в наступление. Мы приняли неравный бой. Я ранен. Оставил людей, чтобы предупредить. Не знаю, как добрался. Проклятые гяуры! Простите, господин полковник… Жизни не пожалею.

Князь отвернулся. Пальцы крутили, тискали давно погасшую трубку. Буркнул, не глядя:

— Хорошо. Идите, поручик.

«Выскочка, — зло думал Теймурбек, покидая увешанный коврами вагон командующего. — Выскочка и бабник. Даже не спросил, куда ранен. Плевать. На нашей крови карьеру делает. А мне не везет, фатально не везет».

Сочиненная Теймурбеком версия была, однако, не так уж далека от истины. Именно в эту ночь первая бригада Красной Армии начала по приказу Корганова наступление в районе Аджикабула. Теймурбек, конечно, этого не знал. Как не знал и того, что в столкновении со стороны красных участвовало лишь пять человек — разведпикет с одним ручным пулеметом.

Неожиданно его вызвал командующий и приказал сопровождать в район Кюрдамира. Здесь был передний край мусульманского корпуса. Ходили слухи, что в частях паника, солдаты разбегаются.

На месте все оказалось еще хуже. Разъяренный Вахтанг двое суток носился по позициям, сам расстрелял двух дезертиров. Теймурбек следовал за ним как тень и видел больше, чем ослепленный яростью князь: холод в глазах офицеров, злые взгляды солдат.

Возможность распоряжаться чужой жизнью всегда действовала на Теймурбека возбуждающе. Он избил до беспамятства немолодого конюха только за то, что недостаточно быстро убрал повозку с дороги. Второго, когда тот попробовал вмешаться, поручик просто застрелил.

Одиннадцатого июня утром кавалерийские части Красной Армии при поддержке броневиков штурмом овладели станцией Сыгырлы. Отступая, войска Дикой дивизии взрывали пути, угоняли скот, грабили и разрушали дома. Особенно тяжелым был бой за Кюрдамир. Но наступление велось непрерывно. Армия Вахтанга разваливалась.

Однако Совнарком допустил серьезный просчет. Командование бригадами было доверено дашнакам — Казаряну, Аветисову, прожженному авантюристу хмбапету Амазаспу. Они вели сложную двойную игру, вовсе не желая выполнять планы командования.

Овладев Кюрдамиром, Амазасп самовольно повернул на северо-запад — к селу Карамарьян, на пути в Геокчай. Вторая бригада корпуса двинулась вдоль железной дороги к Мюсюслы. Не понимая смысла этих маневров, князь Вахтанг озверело метался по станции, ругая «безголовых мусаватистов» и пытаясь укрепить позиции, остановить охваченных паникой солдат. Теймурбек, рядом с командующим чувствуя себя в безопасности, по-прежнему не отставал от него ни на шаг.

Из штаба мусульманского корпуса один за другим мчались курьеры. Командующий требовал у генерала Талышханова подкреплений. Генерал, однако, отмалчивался.

Князь Вахтанг поднялся к себе в вагон, вызвал полковника Христофорова и Теймурбека. Обернув шею мокрым полотенцем, он метался в узком коридоре вагона. На приветствие не ответил, пинком ноги придвинул к столу массивное кресло.

— Садитесь, полковник Христофоров, и пишите приказ… — Тот поспешно открыл блокнот. — Пишите. В связи с изменением обстановки на фронте, приказываю… упразднить особый отдел и образовать отделение контрразведки фронта… на которое возложить борьбу с дезертирством, паникой, вражеской агитацией и диверсиями. Всех лиц, независимо от ранга и заслуг, нарушивших приказы командования, расстреливать на месте. Без суда и следствия. Далее… Начальником отделения контрразведки назначить ротмистра Карабаглы.

— Господин полковник, я ведь поручик, — задыхаясь от радости, напомнил Теймурбек.

— Я сказал — ротмистр! Надеюсь, оправдаете?

— Слушаюсь.

— Итак, пишите. Приказ вручить ротмистру, копию в Гянджу.

Принимая приказ, Теймурбек поклонился, быстро вышел из вагона и сразу же приступил к обязанностям начальника отделения контрразведки.

Наконец в штаб поступило сообщение, что на помощь движется колонна турецких войск. Облачившись в парадный мундир, князь Вахтанг провел день в напряженном ожидании. Но никто не появился. Посланная навстречу разведка вернулась ни с чем. С наступлением темноты полковник решил объехать позиции. То, что он увидел, наполнило его таким отчаянием, что он повернул обратно.