Алиби не будет

В десять утра на бульваре появилась группа людей. Впереди шел человек с желтым портфелем под мышкой. Рядом держался некто в военной форме, но без погон. И сразу же подкатил грузовик. С него сгрузили столы, поставили их посреди аллеи, накрыли красным полотнищем. Человек с желтым портфелем, беспокойно озираясь, пересчитал потянувшихся к столу людей. Голубицкий подошел вплотную, зашептал на ухо:

— Уже одиннадцать, а почти никого нет.

— Ничего, не беспокойтесь. Все будет в порядке. Не понимаю, почему до сих пор нет «Ардагана».

— Вы только этого не понимаете? А то, что господин Джунковский испарился, Дегтяревских нет дома — все это вас не волнует?

— В гостинице были?

— И не думал. Бурбон визиток не оставил. С меня довольно военной комендатуры, беседы с известным вам Авакяном. Сомов сидит, Ермаковы арестованы, фронтовиков нет. Зато Шаумян в полном здравии.

— Подпоручик Голубицкий, успокойтесь. Скоро подойдут делегаты, подтянется «Ардаган». Подготовка проведена независимо от Джунковского. Во всяком случае наркомом являюсь я!

— Что ж, посмотрим… господин нарком.

Прошел час. Жалкая кучка людей, в основном зевак, начала откровенно скучать. Тот, что называл себя наркомом, теперь сам подозвал Голубицкого.

— Взгляните, — он весело показал на группу рабочих, подходивших к бульвару. — Что я вам говорил? С полсотни делегатов. Бегите скорее в «Кавказ и Меркурий», узнайте, от них идут? И распорядитесь, пожалуйста, от имени комиссара по внутренним делам, чтоб дали тревожный гудок.

— Слушаюсь.

Вскоре запыхавшийся Голубицкий вернулся.

— На «Кавказе и Меркурии» сказали, что такого комиссара, вас значит, не знают и знать не хотят.

— Ничего, скоро узнают.

Подбежал связной, шепнул Голубицкому:

— Механик с «Ардагана» арестован, корабль с якоря не снимается. Провал.

— Похоже, что так. Дуй-ка, братец, отсюда. И я следом. А то нас прихлопнут здесь вместе с этим болваном.

Пробираясь к выходу из аллеи, Голубицкий с горькой усмешкой следил, как беспомощно суетится Иванов, перекладывая желтый портфель. Когда к аллее подъехали всадники. Голубицкий уже был на Набережной и шагал в сторону Ольгинской.

Исламбек спрыгнул с коня, подошел к столу.

— Вы будете эсер Иванов, работник ВРК?

— Что надо, товарищ? — Тот встал из-за стола, прижал портфель к груди. — Допустим. А кто вы?

— Уполномоченный Чека Исламбек Карабаглы. Сдайте бойцу портфель. Именем революции вы арестованы.

— Я протестую. Мы проводим митинг по поручению Каспийской флотилии. И комитета фронтовиков.

— Не устраивайте цирк, Иванов. Собирайтесь.

Делегаты с интересом прислушивались к беседе. Исламбек поднял руку.

— Товарищи, кто у нас председатель Баксовнаркома?

— Степан Шаумя-я-ян! Товарищ Степан.

— А кто народный комиссар по военным делам, председатель ВРК армии?

— Корганов. Григорий.

— А вот этот товарищ объявил себя народным комиссаром вместо Шаумяна и Корганова.

Иванов, поблескивая стеклами очков, закричал:

— Вы не имеете права. Это представление.

— Молчать, — сказал Исламбек спокойно. — Взять этого мерзавца.

— Так его!

— Правильно!

— Долой контру!

Не успев открыться, митинг закрылся. Нескольких подозрительных людей отправили в Чрезвычайную комиссию. Через час из здания вышли Исламбек и Светлана Ермакова. Исламбек помог ей сесть в фаэтон, осторожно пожал протянутую руку.

— Надеюсь, Светлана Тихоновна… ничто не проходит бесследно. Будьте благоразумны.

— Спасибо вам, комиссар.

Глава VIII.

На станции Мюсюслы

Теймурбек, звеня шпорами, взбежал по широкой лестнице губернаторского дворца. Полковник Эфенди-заде с удовольствием оглядел молодцеватого офицера, поправил пальцем пышный ус и одобрительно хмыкнул.

— Это вы — Теймурбек?

— Так точно, господин полковник.

— Говорят, ваш отец Кара Мусабек в Истамбуле. Это верно?

— Так точно. Уже второй месяц. По торговым делам.

— М-да… Что ж, хорошо. Садитесь, поручик. Вас рекомендовали генерал Талышханов и Али Марданбек. Я знаю, что вы отважны, преданы делу. Стало быть, на вас можно положиться. Но… меня несколько смущает ваш брат. Ведь он служит в советской контрразведке, не так ли?

Теймурбек побагровел, скривил губы. Начальник разведки мусаватской армии усмехнулся.

— Ничего, поручик. Это не главное. Дни Советов сочтены.

— Так точно, господин полковник. А насчет брата…

— Не нужно, поручик. Мы знаем о ваших отношениях.

Эфенди-заде позвонил по телефону.

— Решаю, ваше превосходительство…

Лоб Теймурбека покрылся испариной. «Неужели не верят? Чтоб этот Исламбек сгорел. Сколько унижений…»

— Подойдите, поручик! — сказал властный голос.

Он шагнул к окну, стал рядом с полковником. Под тенистыми кленами ждали оседланные лошади, слонялись люди в папахах и черкесках.

— Это конный взвод особого назначения. Вручаем его вам, поручик. Немедленно отправляйтесь на станцию Мюсюслы, в распоряжение штаба командующего мусульманским корпусом князя Вахтанга Магалова. Ваши функции — захват пленных, допросы, получение разведданных. Большевиков и комиссаров не щадить, разумеется.

— Ясно, господин полковник.

Эфенди-заде вручил ему предписание, и Теймурбек, едва сдерживая радость, стремительно вышел из кабинета. В этот же день взвод Дикой дивизии поручика Карабаглы покинул Елизаветполь.

* * *

Надежды Вахтанга на Монте-Карло и Ниццу, генеральские погоны и счет в швейцарском банке заметно потускнели. С того дня, как фон Лютцер торжественно обещал ему победы, прошло немало времени. Однако штаб, как на якоре, стоял в Мюсюслах. Бежали дни — до дурноты жаркие, унылые, заполненные пустой суетой и ожиданием донесений разведки.

Раздраженно выколотив трубку, князь хмуро оглядел начальника штаба Акакия Сидоровича.

— Что, опять затишье? Не понимаю, о чем думают там, в Гяндже? Долго еще сидеть в этой дыре и кормить проклятых комаров? Какое нынче число?

— Девятое июня, господин командующий.

— Девятое? Черт, время ползет как черепаха.

— Надо бы разведку послать, господин командующий.

В дверь постучали. Вошел адъютант.

— Поручик Теймурбек Карабаглы. Из Гянджи.

— Наконец-то. Зовите. Один?

— Никак нет. Взвод кавалерии.

— Прекрасно.