Алиби не будет

— Не надо сцен, Ермакова. На меня это не действует. Я знал вашего отца, капитана первого ранга. Он часто бывал у нас дома и восторженно рассказывал о веселой и шаловливой девочке. — Светлана закрыла лицо руками. — Это было совсем недавно. Он вас очень любил, ваш отец. Называл умницей. И очень переживал, что вы в восемнадцать лет вышли замуж за капитана третьего ранга Ермакова. Если я не ошибаюсь, капитану тогда уже было лет сорок.

— Вы… вы… — забормотала она. — Это вас не касается.

— Пожалуй. Но мне было по-человечески интересно, кем стала умная и счастливая девочка? Наверно, вам были неприятны встречи со мной. Вы всегда старались уйти. Почему? Я видел, как смотрят на вас мужчины. В общем, не совсем деликатно. А вам это, видимо, нравилось, и скрываться от них вы не торопились.

Я думал… Неужто я внушаю вам страх только потому, что я «красный», как называют нас. Но ведь и ваш муж депутат Баксовдепа? — Исламбек почувствовал, что уходит в сторону от чего-то важного. — В общем, боялись вы меня потому, что совесть была у вас не чиста, Светлана Тихоновна. Мне, правда, было обидно, что вы путаетесь с авантюристами типа Джунковского… А сейчас пытаетесь играть слабую, беззащитную женщину.

— У вас нет оснований так думать обо мне. Вы не имеете права. Я… — она не договорила.

Исламбек следил, как ее тонкие нервные пальцы мнут кружевной платок.

— Знаете, Светлана Тихоновна, мне очень не хотелось бы ошибиться с вами. Я честно стараюсь понять, кто вы, к чему стремитесь. Дело совсем не в том, что вы — дворянка. Я тоже сын бека. Ради чего вы играете с огнем? Мы разрушили вашу семью?

— Нет.

— Вас выселили из квартиры?

— Н-нет.

— Вас лишили возможности работать, отняли кольца, конфисковали эти дорогие ваши меха?

— Нет. К чему вы это…

— Чем же вас обидела Советская власть? Посягнула на ваше достоинство? Преследовала мужа?

— Н-нет. — Ермакова встала.

— Сидите. Мне, собственно, все и так известно. Известно, с кем вы встречались в Мулен Руж, почему подсунули снотворное нашему сотруднику, как очутились в Теремке и о чем беседовали с господином Джунковским… Все это теперь неважно. Но неужто вы и вправду думали, что так легко арестовать товарища Шаумяна и совершить переворот? Ладно…

Он снял трубку.

— Пришлите конвой.

Ермакова вскинула брови.

— Это что? Вы не хотите меня допрашивать?

— Не хочу. Я вам не верю.

— Вы не имеете права! Я скажу, все скажу. Вы слышите? — Она всхлипнула.

— Отставить конвой, — сказал он в трубку и подал Ермаковой стакан. — Успокойтесь, пожалуйста.

Она сделала несколько глотков, платочком вытерла углы губ.

— Мне действительно двадцать лет, господин Карабаглы. Вы точны. Поверьте, я ьсе понимаю. Но я запуталась. Если вы готовы мне поверить… Завтра, на десять утра назначен митинг. Это на бульваре, против дома Исабека Гаджинского.

Светлана рассказывала коротко и точно. Исламбек слушал, поражаясь ее осведомленности, глубине характеристик и уму — трезвому, с изрядной долей цинизма.

— Вот и все. — Она вздохнула. — Я ничего не хочу, господин Карабаглы. Устала.

— Только один вопрос. Где может быть господин Джунковский?

— Полагаю, этот Бонапарт сбежал.

* * *

Исламбек сразу же отправился в гостиницу «Европа». Его интересовал десятый номер на втором этаже. Как и следовало ожидать, Джунковского там не было.

Под утро он вывел свой отряд из казарм и занял Губернаторский сад. Часть отряда во главе с Асланом он оставил в саду, другой приказал занять позиции в Крепости, сразу за гостиницей «Лион». Сам же, отобрав лучших бойцов, поскакал к пристани «Кавказ и Меркурий».

Глухо и тревожно кричали гудки. Начал завод братьев Нобель. К нему присоединили свои голоса заводы Хатисова, Шибаева, Ротшильда, Бенкендорфа. К бульвару потянулись какие-то люди. Они собирали вокруг себя публику и громко читали составленную кем-то резолюцию.

«Общее собрание Каспийской флотилии просит товарищей рабочих и фронтовиков делегировать по одному человеку от каждых двух сотен рабочих и по одному красноармейцу от каждой роты или батареи на общий митинг, созываемый для обсуждения и обмена мыслями по вопросу о текущем моменте и охране города от неприятеля. Местом митинга назначается Морской бульвар. Время — среда, тридцатого мая по старому стилю, в десять часов утра.

Председатель

Аникин.

Секретарь

Игнатов».

На некоторых заводах эсерам и кадетам удалось провести выборы делегатов. Многие, однако, недоумевали: почему вдруг выборы? Кто их назначил? В Совнаркоме и Бакинском Совдепе звонили телефоны. Всем отвечали, что никаких выборов не будет и что назначенный якобы митинг — провокация.

Исламбек расставил пикеты в районе пристани, приказав останавливать приходящих и, если они окажутся делегатами, объяснять, что митинг не состоится. Так удалось вернуть на заводы около ста делегатов.

* * *

На канонерскую лодку «Ардаган» поехали Ширвани и комиссар портового участка. Они очень быстро выяснили, что никакого собрания на корабле не было. Как же в город попали бланки «Ардагана»? В кают-компанию пригласили капитана, комиссара корабля и председателя матросского комитета. Ширвани показал им несколько бланков, попросил прочесть.

— Народный комиссар по внутренним делай Джапаридзе спрашивает, почему «Ардаган» выступает от имени всей флотилии и чья это инициатива?

Капитан и комиссар переглянулись. Председатель матросского комитета — широкоскулый, большерукий боцман повертел бланк в руках.

— Братцы, не ломайте голову. Есть у нас на корабле один, это самое, механик Кириченко Степан Федотыч. Вчера принес ко мне в каюту четыре ведра водки. Говорит, что он, самое, именинник. Угостить хочет. Ну, собрались ребята, выпили, это самое… немного. А Степан Федотыч и говорит значит мне… В порту, дескать, ходят слухи, что объявились немецкие шпионы и хотят взорвать «Ардаган». Мы его на смех. А он свое гнет. Надо де сняться с якоря и стать против бульвара. Там, говорит, это самое, безопасней будет. Ну, мы на него навалились — кто, говорю, панику разводит? Давай, говорю, выкладывай. Молчит. Тогда братва его схватила и в карцер. Думаю, пущай, это самое, до утра отдохнет. Может, вспомнит. Вам виднее, только чую, про бланки эти он знает. Сейчас мы его в аккурат сюда, это самое, доставим.

— Тащи сукина сына, — распорядился комиссар портового участка. — Почему мне не доложено?