Алиби не будет

Барон оказался неутомимым путешественником. За несколько дней он побывал в Керманшахе, Казвине и уже в новом качестве — штабс-капитана — прибыл в Энзели. Здесь, наконец, он решил отдохнуть и снял номер в местной гостинице.

Следующее утро началось с неожиданности. Едва месье принял ванну и побрился, как в дверь громко постучали.

Накинув халат, он приоткрыл дверь и в изумлении вытаращил глаза. Перед ним стояли два красногвардейца, оснащенных всеми видами пехотного оружия.

— Вы барон Паулис?

— Несомненно. А в чем дело, господа?

— Мы должны вас препроводить в ревком. Одевайтесь, мы ждем. — Вслед за ним они прошли в комнату. Тянуть не имело смысла. Через несколько минут месье Жорес, ныне штабс-капитан барон Паулис, был готов.

О чем беседовали с ним в ревкоме на протяжении целого часа, никто не знал. Но штабс-капитану было предложено немедленно покинуть Энзели. Он не стал спорить и первым же пароходом отбыл в уездный городок Ленкорань. Он не пошел в ревком на регистрацию, а сиял лучший номер в небольшой гостинице.

Несколько дней он отсиживался в номере, отдыхал. Потом решился пройтись по улицам. Небольшая тучка вылила на город ушаты воды и растаяла. Проглянул чисто вымытый желток вечернего солнца.

Барон знал: тот, кто на Кавказе хочет узнать новости, должен отправиться в чайхану. Посидев там часа два и потолкавшись в лавчонках, он узнал то немногое, что стоило знать в этом захолустье.

Власть в городе принадлежала красным. Но было сомнительно, что они ее удержат. Фанатичный Гаджи Шейх Мухтар Али оглы Амбаранский с братом собирали в окрестных селах со странными названиями Моллы Ятага, Дегадан, Келемби, Деруз всех, кто умел стрелять, и готовились к походу на Ленкорань. Еще говорили, что на правом берегу Астары беки сколачивают отряды талышей, собираясь захватить Мугань.

По пути в гостиницу барон завернул в кабачок, где обычно собирались русские офицеры. Посетителей было не густо. Несколько лавочников, окруженных хихикающими девицами, и группа офицеров, которые откровенно скучали.

За угловым столиком сидел молодой корнет. Барон понимающе покачал головой: на столе не было ничего, кроме бутылки вина. Барон подошел и поклонился. Корнет пытался подняться, но Паулис небрежным жестом остановил его.

— Сидите, сударь, сидите! Не против? — Он взялся за спинку стула.

Если вас не смущает мое общество…

— Отчего же, — Паулис достал серебряный портсигар. — Прошу.

— Благодарю, — корнет взял папиросу, с наслаждением затянулся. Спросил с хмельной фамильярностью: — Недавно здесь, господин штабс-капитан? А мне осточертел этот бордель; одно развлечение — вино и карты. В пух и прах проигрался, хоть пулю в лоб. Позвольте дать совет: не увлекайтесь. — И вдруг спросил тоскливо: — Не знаете, что там в России?

— Все так же. Без перемен.

— Я из смоленских дворян. Уже шестой год корнет. Загнали в эти кавказские тропики, сидишь тут и ни черта не знаешь. Одно благо: лазурного неба, лимонов и шлюх навалом. — Он вдруг скверно выругался сквозь зубы. Вы поосторожнее. Можно чего хочешь заполучить. Поняли? — Он зло посмотрел на штабс-капитана. — Вы простите, из каких?

— Барон Альберт Паулис. Из Риги.

— Весьма польщен-с, господин барон. А я, с вашего позволения, Рыбников Иван Семенович. Скажу вам, сударь, родился я в имении, где рыб сроду не бывало, а вот извольте Рыбников. Смешно, да? Кстати, в нашем городишке есть и еще барон. Бывший, так сказать, начальник гарнизона — полковник Остен-Сакен.

— Да что вы? — удивился Паулис.

— Да-с. А вы что, знакомы?

— Нет, но наслышан. Говорят баронесса очаровательна.

Корнет расхохотался и взъерошил волосы.

— А вы шутник, штабс-капитан! Очаровательна? Красавица! Остроумна, кокетлива и главное темперамента. Последнее, так сказать, антр ну.

Паулис подозвал официанта.

— Бутылку коньяка получше и закуску по вашему усмотрению.

— Слушаюсь, сударь. А если коньяка нет?

— Тогда вина. Но уж… — Барон кинул на поднос ассигнацию. Официант согнулся в поклоне и мгновенно исчез.

Корнет не потерял еще способности краснеть.

— Право, барон, я недостоин… Отблагодарить вас мне нечем. Я Робинзон после кораблекрушения.

— Ах, мелочи. В такой глухомани встретить интеллигентного человека… За это грех не выпить. Так вы говорите, что баронесса…

— Баронесса? Ха-ха. Говорят, Распутин называл ее… Ха-ха-ха! О ней анекдоты ходят. Извольте, один. Как-то Распутин с пьяной компанией кутил в московском «Яре». Узнав об этом, Шурочка Остен-Сакен сделала все, чтобы пробиться к нему. Исповедаться, так сказать, облегчить душу. «Святой старец» оказался к ее грехам весьма снисходителен. Получив отпущение старых грехов, баронесса тут же завела новый. Прослышав о сопернице, императрица, понятно, рассвирепела. И заставила батюшку-царя отправить барона подальше — сначала в Симбирск, а затем сюда. Такие вот дела.

К концу ужина корнету стало казаться, что со штабс-капитаном его связывает долгая и прочная дружба.

— А я не прочь познакомиться с этой легендарной баронессой. Однако понимаю, как это трудно. — Паулис игриво подмигнул.

— Да бог с вами! Баронесса обожает новые знакомства. Постараюсь устроить вам рандеву.

— Но полковник…

— Не извольте беспокоиться. Мне, штабисту… — Паулис недоверчиво улыбнулся. — Думаете, пьян? Полно вам, барон. Слово офицера. Где вы остановились?

— В гостинице. Десятый номер.

— Превосходно. Это и будет мой подарок вам. Разрешите откланяться? Завтра в полдень.

— В таком случае, надеюсь, мы с вами еще встретимся.

— Уговор дороже денег.

На следующий день к гостинице подкатил кабриолет, запряженный парой породистых лошадей. На тротуар, изящно придерживая платья, сошли две дамы. Одну из них барон узнал сразу. Это была Шурочка Остен-Сакен, некогда блиставшая в петербургском обществе.

— Господи, — прошептал Паулис. — А корнет, оказывается, стоит куда большего, чем я думал.

Он подошел к зеркалу, поправил волосы, пригладил бородку. В дверь постучали. Паулис принял позу человека, никак не ожидавшего гостей.

— Да-да, входите…

На пороге стояла та, о которой барон столько слышал в Москве и Петербурге. Честно говоря, она того стоила. Всепрощающего Остен-Сакена, пожалуй, можно понять…

— Прошу вас, сударыня… Совершенно неожиданная радость. И от этого — особенно приятная.

— Здравствуйте. — Она вошла. За ней следовала молодая женщина, очевидно, горничная.