Алиби не будет

— Час назад приходил какой-то командир. Такой, знаете, с коротенькой бородкой и шрамом на левой щеке. Спрашивал вас. Я сказала, что вы в Бакинском Совете. Он объяснил, что привез пакет от Гамида Султанова и попросил разрешения войти в ваш кабинет при мне и положить конверт в ящик стола. Вот и все. Что-нибудь случилось?

Тер-Габриэлян так улыбнулся, что Образцовой стало не по себе.

— Говорите, он был с бородкой и шрамом на левой щеке?

— Да, товарищ комиссар.

— Высокий, плечистый?

— Да-да…

— Знаете, кто это был? Тот самый Степка Лалаев, которого мы ищем. Мало того, что он свободно прошел в наше здание. Он еще был у меня в кабинете. Да, как вы смели… — Саак сдержался. — Извините… Попрошу пригласить ко мне немедленно товарищей Сухарцева, Авакяна и Исламбека Карабаглы.

Когда секретарша вышла, он поднял трубку телефона и долго говорил с Джапаридзе.

Комиссар городской милиции Сухарцев, военный комендант города Авакян и Исламбек приехали через полчаса. Тер-Габриэлян вытащил письмо Лалаева и, нетерпеливо шагая по кабинету, ждал пока они прочтут.

— Я только что говорил с Джапаридзе и. Шаумяном. Поразительная наглость. Где твоя милиция, Сухарцев! Учится маршировать под музыку? — Он прищурился на Авакяна. — А твои военные дозоры и патрули предпочитают ночью спать?

На Исламбека он не взглянул вообще, это было выражением обиды почти личной.

— Авантюрист свободно разъезжает из Баку в Шемаху и обратно. Открыто провоцирует конфликты. — Он шлепнул рукой по письму. — Собственноручно расписался, подлец. А мы хлопаем глазами. Вот приказ товарища Джапаридзе. Арестовать Лалаева и предать его суду военно-революционного трибунала. Ясно? Как — думайте сами. План операции доложите через час. Идите.

Уходя, Исламбек заметил сдвинутые к стене стулья. Восемь врозь, пять впритык. И кипа старых газет. Вот где спит Саак. Когда спит…

Едва за комиссарами закрылась дверь, Анна Образцова заперла бумаги в сейф и попросила курьера заменить ее у телефона. Пробежав Губернаторский сад, она оглянулась и юркнула в подъезд. На втором этаже отдышалась, ощупью отыскала кнопку звонка. Дверь открыла молодая женщина с водянистыми голубоватыми глазами. От нее пахло луком и кухонным чадом.

— Ой, Аннушка, каким ветром? Заходите, голубушка, — запела, шаркая ногами в стоптанных мужских туфлях.

Образцова, не ответив, привалилась спиной к двери.

— Он здесь?

— Да, отдыхает.

— Через час будет поздно. Передайте, он должен исчезнуть. Немедленно. Иначе… Я не могу задерживаться. До свиданья.

— Что вы, Анна? — засуетилась хозяйка.

Через десять минут Образцова сидела на своем обычном месте.

Вечер и ночь милиционеры, патрули и конники Исламбека прочесывали город. Проверили все гостиницы, рестораны, кафе-шантан, сомнительные дома. Лалаева не нашли.

Тер-Габриэлян, Сухарцев и Исламбек до девяти утра выслушивали донесения. Саак нервно ходил по кабинету, вытягивая за собой шлейф табачного дыма. На улице моросил вялый дождь. Саак хрустнул пальцами и обернулся к Исламбеку.

— Что доложим председателю Совдепа? Что упустили политического бандита, провоцирующего межнациональную резню? Так!

— А что, если сообщить Шемахинскому ревкому о планах Лалаева? Попытаемся как-то нейтрализовать опасность, — не очень уверенно предложил Сухарцев.

— Как сообщим? Конного пошлем? Или голубя пустим?

— Можно дать телеграмму.

— Конечно. Оповестить всех, в том числе сообщников Лалаева.

Прямо в бурке, с которой стекала вода, вошел в кабинет военный комендант Багдасар Авакян. Коренастый, длиннорукий, какой-то нескладный, стараясь не ступать грязными сапогами по дорожке, прошел к столу Тер-Габриэляна.

— Лалаева не ищите. Вчера под вечер уехал в Шемаху. Брат его, Павел, был у меня.

— Это точно? — Саак обжег папиросой пальцы и схватился за мочку уха.

Авакян махнул рукой.

— Клялся. Говорит, что Степан решил отсидеться в Шемахе, Как ни странно, этот анархист заявил, что готов драться на нашей стороне против Зиатханова. Вот его письмо к товарищу Алеше.

— Гм! — усмехнулся Тер-Габриэлян. — Защитник нашелся. За что он будет воевать? За винные погреба и шикарных женщин… Прохвост. Ну что ж… Придется докладывать Джапаридзе.

— Да, Саак, — вспомнил Авакян. — Вот еще что… В комиссии у вас работает какая-то дама. Есть данные, что путается с анархистами. Думаю, она и предупредила Лалаева.

— Вот как… Кто она? — встрепенулся Сухарцев. На худом, нездоровом лице вспыхнул румянец.

— Не знаю, Примет не сообщили. Сказали только, что русская.

— В комиссии и в бюро у нас более пятнадцати русских женщин. Ин-те-рес-но, — задумчиво протянул Саак. — Это по твоей части, товарищ Сухарцев, — дамы… Ну-ну, шучу. Факт надо тщательно проверить.

Пора было звонить Джапаридзе. После разговора с председателем лицо Тер-Габриэляна стало еще мрачнее. Новостей было много, и одна хуже другой. Некий Имам Гоцинский собирает правоверных горцев в сводный отряд, где их муштруют бывшие офицеры. Тагиев, Асадуллаев и Нагиев, недовольные мусульманским нацсоветом, решили действовать сами. В Мардакянах формируются части Дикой дивизии. В дальних селениях их эмиссары вооружают крестьян. Конный полк Халилбека из отряда Гоцинского двинулся на Дербент…

Глава IX.

В Ленкорани

Барон Паулис выделялся даже в уличной толчее Тебриза. Его это, впрочем, мало беспокоило: в кармане лежал паспорт на имя французского коммерсанта месье Жореса.

Хотя Тебриз он знал только по справочникам, ориентировался он в городе вполне сносно. Его интересовали исторические памятники, быт, настроение людей. Надолго, однако, его не хватило. Очень скоро барон оказался в Хамадане.

Здесь было меньше истории, зато больше британских солдат, чувствующих себя в городе, как дома. Тут размещался и штаб баратовского корпуса, который фактически перестал существовать.

После краткого знакомства с историческими местами барон перешел к изучению местных ресторанов. В одном из них месье Жорес встретил офицера из окружения атамана Шкуро. Удивительный человек! Неизвестно, что его больше мучило: неуемное желание говорить или неутолимая жажда. Опрокидывая бокал за бокалом, неизвестно кем наполняемые, он рассказывал обо всем сразу: о своей не очень удачной карьере, любовных приключениях, службе, товарищах и еще о делах, которые месье Жоресу не обязательно было знать.