Страница 115 из 260
— Влюблена? Это хорошо. Но главное сейчас не это. Может быть, вас ждет ночью боевое крещение. Приготовьте все, что нужно, и побольше бинтов и йода.
— Хорошо, товарищ командир. Не беспокойтесь.
Карабаглы кивнул и вышел. Во дворе он еще раз столкнулся с Хумар. Она шла, низко опустив голову.
— В кого это она влюблена? Подожди, — он даже задержал шаг. — Кажется, Ютта сказала, что в меня. Этого еще не хватало…
Утром, вернувшись с патрулирования, Исламбек заглянул к Мешади Алескеру, чтобы поговорить с Хумар. Ее не оказалось, еще вчера вечером она с сестрой уехала в Балаханы.
— Зачем? Почему вы ее отпустили? — строго спросил Мешади Алескера.
Отец пожал плечами.
— Сам не понимаю. Говорит, хочу учиться в школе. Плакала… Может, правильно. Кто их сейчас поймет, молодых. Больше нашего знают.
В полдень Исламбека вызвали в комиссию по охране города. В кабинете Тер-Габриэляна сидел Сухарцев. Показав на кресло, Саак пододвинул пачку папирос.
— Слушай. Точно установлено, что грабежи организовал Степка Лалаев со своими маузеристами. Сегодня ночью он скрылся. Будто знает, негодяй, что твои ребята за ним охотятся.
— Это и меня беспокоит. Кто же мог предупредить? — нахмурился Карабаглы.
— Разве мало предателей? — отозвался Сухарцев.
— С этим разберемся, — перебил Тер-Габриэлян. — Наш человек пользуется доверием маузеристов из отряда Лалаева. Сейчас там верховодит некий Каро. Знаешь?
— Имел честь. Пока веселится…
— Даст бог, недолго ему веселиться, — вспыхнул Саак. — Этой ночью они готовят налет на дом Асланбека Имамалиева. Если это удастся, будет большой скандал. Асланбек — член мусаватской фракции Баксовдепа. Понятно?
— Понятно, товарищ Саак.
— В таком случае сегодня же ночью…
* * *
— Вай, аллах, вай, аллах, — причитала жена Асланбека. — С тех пор как в доме поставили этот проклятый звонок с трубкой, покоя нет. Только прилег человек отдохнуть…
Она вошла в гостиную. Асланбек сидел в кресле у висящего на стене телефона. Трубка болталась на проводе.
— Асланбек, ай киши, что с тобой?
— Где дочь? — вместо ответа крикнул он.
Несмотря на свой солидный возраст, он порывисто вскочил. Его тряс приступ астматического кашля. Ничего не объясняя, он хрипел:
— Дочь! Где дочь!
Руки рвали ворот, крутили пуговицы. По багровому лицу текли слезы.
— Дома девочка. Дома, азизим. Позволь доктора вызвать.
— Собирайся. Быстрее. Уезжайте в селение к родственникам. Твой брат проводит. Быстрее, говорю. Я потом, потом. — Он снова закашлялся.
Разве мог Асланбек сказать, что звонок был из комитета «Гуммет», что говорил с ним, купцом Асланбеком, сам доктор Нариманов. Посоветовал немедленно увезти из дома жену и дочь, а самому приехать в «Гуммет». Непонятно и страшно. Что плохого он сделал этой новой власти…
От Нариманова Асланбек вернулся расстроенным. Доктор принял его любезно, успокаивал. Не зря о нем говорят хорошо, хоть и большевик. Но что будет с ним и с его семьей?
А на Каменистой уже замирала жизнь. Как обычно, гасили слабые огоньки керосиновых ламп, наглухо закрывали ворота. Даже когда в тишине отчетливо зацокали лошадиные копыта и три больших фаэтона остановились у двухэтажного дома Асланбека, ни одно окно не открылось. На тротуар высыпали люди, вооруженные маузерами. Один из них — толстый, в папахе, с короткой, обмотанной шарфом шеей — осмотрелся. Не заметив ничего подозрительного, махнул рукой.
— Начинай!
Подошли к ворогам, ловко отодвинули внутреннюю щеколду и бесшумно скользнули во двор.
— Все тихо, Каро, — сказал один. — Купец, наверно, спит. И слуги дрыхнут.
— Дуйте на второй этаж. Если что, дадите знать, выручим. Мы пойдем за вами через минуту.
Двое маузеристов скрылись в доме. Ничто не нарушало ночной тишины. Оставив еще двоих у фаэтонов, Каро повел группу. Сверху донеслось приглушенное хрипенье. Каро попятился. Чья-то рука сжала горло, он задохнулся.
Шайку обезоружили без единого выстрела. Связанного Каро с кляпом во рту усадили в фаэтон и увезли на допрос к следователю Чрезвычайной следственной комиссии Бехбуту Шахтахтинскому. В ту же ночь Каро расстреляли. Остальных грабителей отправили в баиловскую тюрьму.
Утром, когда Асланбек, поругивая слугу, вышел к ожидавшему его фаэтону, лавочник Дадаш, двадцать лет торгующий керосином на Каменистой, подергал себя за длинный хрящеватый нос и спросил:
— Вроде у твоих ворот был шум ночью?
— А, — махнул рукой Асланбек, — отправлял семью в селение. Шерсть поехали покупать. Приданое для дочери. Сам знаешь, если женщине что взбредет…
* * *
Двадцатого марта вернулся из Шемахи Лалаев. Узнав об аресте маузеристов, он страшно возмутился и отправил угрожающее послание прямо комиссару Тер-Габриэляну.
«Господин Тер-Габриэлян, — писал он. — Мне известно, что вы не только советский градоначальник, но и комиссар по борьбе с так называемой контрреволюцией. Я хочу, чтобы вы знали — князь Лалаев плюет на политику и на все ваши партии. Мне известно, что вы расправились с моими людьми и ищете меня. Но я скорее пущу себе пулю в лоб, чем дамся вам живым. Вы армянин, и я тоже. Пусть вы большевик, а я уже никто. Но Тогда, как армянин у армянина, я спрашиваю: кого мне винить в том, что в 1905 году в собственном доме на Шемахинке был убит мой отец Балабек Лалаев, который всю свою жизнь делал людям только добро? Кто повинен в том, что была убита моя мать, ожидавшая ребенка?
Вы не заметили, что мои люди мстят только бекам и только тем, кто повинен в этом? Где же справедливость? Вы, армянин, взяли под защиту ярого националиста Асланбека Имамалиева. Князь Степан Лалаев не боится ни тюрьмы, ни сумы. За мою смерть отомстят товарищи, честные армяне.
Вы ловите людей, которые с оружием в руках защищают свое достоинство. Но чем вы объясните, что Исмаилхан Зиатханов беспрепятственно движется на Шемаху? Он уже сжег два селения, оставил сотни людей без крова и без средств к существованию. Где же тогда, я спрашиваю, ваша справедливость? Если вы не остановите Зиатханова, я превращу в пепел большую часть Шемахи. Это обещаю вам я — князь Степан Лалаев».
Тер-Габриэлян нашел письмо в ящике своего письменного стола. Прочитав, он аккуратно вложил его в голубой конверт и вызвал секретаря.
— Как попал этот конверт в мой ящик? — Он испытующе посмотрел на густо напудренное лицо Анны Образцовой.
Она пожала плечами.