Алиби не будет

Паулис поспешно придвинул кресло.

— Сударыня, если вы…

— Барон Паулис?

— К вашим услугам, сударыня.

Она кивнула горничной, та вышла. Баронесса подошла к окну, взглянула на улицу.

— Барон…

— Слушаю вас.

— Да-да, слушайте. Я баронесса Остен-Сакен. — Она сказала это без жеманства, но с достоинством. — В нашем гарнизоне есть один забавный корнет. Сегодня поутру он явился ко мне и сообщил, что в гостинице остановился земляк моего мужа. И еще он предложил пари, что у меня не хватит смелости нанести вам визит. Я приняла пари… — Она не спускала с Паулиса глаз. — Не скрою, сударь, мне самой любопытно. Здесь так редко встретишься с интересными людьми.

— Разрешите принять это за комплимент, сударыня, и позвольте распорядиться. Хотя бы фрукты и… сладкое.

— Пожалуйста, барон.

В оживленной беседе они не заметили, как летит время. Шурочка не привыкла скрывать свои желания и, смеясь, все чаще откидывала голову, покусывая сухие, жаркие губы…

Двумя днями позднее на Ленкорань был совершен налет. К счастью, случайно задержавшийся в порту пароход «Александр Жандр» открыл из пушек огонь по наступавшим. Атака захлебнулась. В этот момент с фланга ударил гарнизонный отряд.

Объединенные части офицеров и исламистов бежали. Бежал и полковник Константин Остен-Сакен со своей красавицей женой. Устало откинувшись на подушки, Шурочка дремала. Барон старался ее не тревожить. Сегодня он проиграл, но его это не волновало. Он еще отыграется, впереди много ставок.

Остатки мятежников бежали в горы. Их представитель появился в Баку поздно ночью двадцать пятого марта. На конспиративной квартире состоялась его встреча с Али Асадуллаевым и Теймурбеком Карабаглы. Коротко рассказав о неудаче, он потребовал срочной помощи.

Через несколько дней с парохода «Александр Жандр» сошел человек в черном пальто и мягкой фетровой шляпе. Быстро пересек Петровскую площадь, вышел на Александровскую набережную. Уже не спеша, свернул на Старополицейскую. Доктор Фукс радушно встретил приезжего, велел подать кофе, а сам подошел к телефону.

— Голубушка, прошу градоначальника…

— Гражданин, называйте абонентов правильно, — проворчала трубка. — Градоначальство упразднено. Может вам, комиссара? Соединяю.

— Комиссара нет, — ответил женский голос. — Уехал в Баксовдеп к товарищу Джапаридзе.

— Простите за беспокойство.

Доктор Фукс еще раз прокрутил ручку и попросил соединить его с председателем Баксовдепа. Разговор был коротким. Потирая руки, Фукс вернулся к гостю.

Вскоре к дому подкатил фаэтон. Из него вышел человек в хорошо скроенном темно-коричневом пальто, модной шляпе и красивых штиблетах. Только близкий знакомый узнал бы в этом человеке Тер-Габриэляна. Он велел кучеру ждать его у дома Дадашева и, небрежно помахивая тростью, вошел в подъезд.

Как все здесь знакомо. Сколько раз — еще до революции — он встречался с людьми на квартире доктора Фукса. Течет время, люди рождаются и умирают. А этот дом вечен.

Дверь была приоткрыта, его ждали. Он пожал руку хозяину и не задерживаясь прошел в узкую, как пенал, комнату. Все правильно: окно выходит в маленький дворик с двумя калитками. Гость встал навстречу, они обнялись.

— Ты просто молодец. В Москву мы сообщили. Теперь я слушаю.

Они сели в кресла по обе стороны журнального столика. Достали папиросы, закурили.

— Первое сообщение прискорбное. Барон Альберт Паулис, к сожалению, погиб во время мятежа.

— Жаль, неплохой был человек, — с веселой грустью сказал Саак. Оба рассмеялись. Постоянное напряжение, в котором они жили, на время оставило их.

— Куришь много, Артур Янович.

Так странно было слышать собственное имя. Тысячу лет назад он беседовал с Дзержинским. Потом Баку, Тифлис, путешествие с четой Дэвис, Степка Лалаев, Персия, офицеры… Он погасил недокуренную папиросу.

— Вот что, товарищ Саак… Видимо, в Баку скоро будет не по весеннему жарко. Готовится мятеж. Силы значительные — два полка Дикой дивизии генерала Талышханова окопались где-то у вас под носом (Тер-Габриэлян кивнул). Кроме того, отряд кочи и бандитов под командованием Чопур-Гафара, турецкого офицера. Настоящего имени, к сожалению, узнать не удалось.

— Эхтембей. Зверь, не человек.

— Да, я слышал: подл, хитер и довольно популярен в определенных кругах. Далее. Со стороны Шемахи должна подойти конница Зиатханова, от Елизаветполя уже движутся части Магалова. В резерве — Остен-Сакен, бежавший в Тифлис. Он намерен вернуться в Ленкорань и попробовать взять реванш. Елизаветполь наводнен агентами Нури-паши, в Шемахе началась резня. Степка Лалаев и Зиатханов.

— Ясно, — протянул Тер-Габриэлян. — Почти ясно. Будет нелегко. В Шемаху мы уже отправили регулярные части. А вот как с мятежом… Сегодня собираем расширенное бюро горкома. Все резервы подскребем. Насколько я знаю, мусаватисты и дашнаки не нашли общего языка. Вопрос в том, на чьей стороне будут дашнаки, когда начнется наступление. Сведения ценные и своевременные. Куда сейчас?

— В Тифлис, потом вероятно в Россию. Кстати, займитесь Арартяном. Думаю, Ангел поможет. Не откладывайте. Арартяну известны планы англичан. Попытайтесь засечь его на встрече с консулом Мак-Доннелем.

В дверь тихо постучали. Фукс напомнил:

— Уже пять. Пора.

Пурнис поднялся.

— Благодарю, доктор. Ну что, Саак Мирзоевич, пожелаю вам держаться. Может, когда-нибудь встретимся и скажем: «Мы сделали, что могли; кто может, пусть сделает лучше».

— Спасибо, Артур Янович. Как давно я не читал Цицерона.

Глава X.

Бой на «Эвелине»

В «Дикой кошке» по-прежнему было многолюдно. Завсегдатаи этого заведения мало интересовались происходящим. Что такое эта нудная политика рядом с обворожительной Дюпо? В «Черной Софье» она была просто божественна. Дело не только в вокале. Песня превращалась у нее в спектакль. А ее знаменитая улыбка? Каждый из ее поклонников принимал эту улыбку на свой счет.

Никто не видел ее потом, когда рыжий парик сползал с головы, и певица с посеревшим лицом неподвижно лежала на диване в гримоуборной. В эти недолгие минуты, отдыхая от пьяного угара, криков, чада, надоедливых поклонников, она особенно остро тосковала по единственному на свете человеку, который был ей нужен. Он всегда рядом и всегда далеко. Даже если он был в трех шагах, она не имела на него права. Со дна вышитой стеклярусом сумочки она доставала маленького фарфорового медвежонка — подарок, давно превратившийся в талисман…