Алиби не будет

Распространяя тонкий аромат духов, Дюпо прошла в гостиную. Исламбек, конечно, ее узнал. Здесь в обстановке обычной комнаты она была еще прекраснее. Мягкий овал лица, светлая кожа, зеленовато-золотистые глаза — все в ней, как в картинах старых мастеров, было закончено и гармонично. Исламбек нахмурился, чувствуя, что краснеет под взглядом Эмилии. Впрочем, она тут же взяла себя в руки — извинилась и вышла.

Дюпо небрежно опустилась в кресло, придвинутое Исламбеком.

— Мерси! — Она говорила, путая русские слова с французскими. — Месье, Исламбек, Я… э… вашь брат Тимурбек. Он приказаль мне. Он сказаль, что ну-ужно тет-а-тет. Он говорил, что это-о важн-о-о. Я решиль помогать месье Тимурбек. Он человек каприза. Сейчас все люди много несчастен, а в душье все равно… надьежда. Судьба человек есть э, как таинства, который сразу не-е можно угадать. Ви поняль, я не хочу бить игрушка в руки дурак и невежда.

Она явно пыталась объяснить что-то важное. Исламбек вслушивался, стараясь понять. Зачем она приехала? Послана братом? Или тут что-то другое? Саак тогда не договорил. Пароль она передала. А может, она ничего и не подозревала, просто действовали через нее?

— Простите, мадемуазель, я не понимаю.

— Силь ву пле… Не подумайте, что это хит-рость… Я искренний человек. Я близкий друг Тимурбека и имею поручение. Я принесла вам писмо.

Она достала из сумочки конверт. Письмо было написано рукой брата. Читая, Исламбек все больше хмурился, резче обозначались морщины на лбу и в углах губ.

«Каждый из нас потерял брата, — писал Теймурбек. — Между нами пропасть. Ты растоптал честь нашей семьи. Твои друзья комиссары виновны в том, что наш дом разрушен, а родители лишены крова. Ты хочешь лишить меня будущего. Это дает мне право встретиться с тобой для открытого мужского разговора. Может, аллах и простит тебе грехи. Но двум сыновьям Кара Мусы не жить под одним небом. Или ты, или я. Я хочу, чтобы мы встретились завтра в 9 утра у Волчьих ворот. Я буду один и желал бы видеть тебя одного, ибо честь нашей семьи касается только нас. Если ты не придешь, я застрелю десять первых, кто попадется на глаза. Пусть аллах рассудит, кому из нас жить.

Теймурбек».

Француженка смотрела на него. Он скомкал письмо, сказал равнодушно: «Ну и дурак!» Дюпо весело защебетала.

— Он вам предлагает пагти де плезиг э… увеселительни прогулка. Я понимаю, что он э… бестактни… большой ребенок.

Исламбек прошелся из угла в угол и, остановившись против гостьи, спросил прямо:

— Он вас любит?

— Да, месье. Очен.

— Жаль!

— Кого?

— Вас, мадемуазель. Вы любите подлеца. Понимаете, подлеца?

— Мне это… Я знаю… — Она хотела подняться.

Исламбек остановил ее.

— Что вы знаете? Что-о?

— Всье, месье Исламбек.

— Вы, мадемуазель, могли выбрать более достойного человека.

Она едва заметно улыбнулась.

— У каждой человек, месье комиссар, есть свой… э… долг. Это здьесь, — она приложила руку к груди.

— Что вы хотите сказать? — Он резко пододвинул кресло и сел рядом.

— Ви болшевик. Ваш работа вмьесте с господин Тер-Габриэлян и потому… Потому ви должен бить умница. Я должна бил сделать этот визит. Я буду сказать Тимурбек, что ви уехал на э… куда-то. Работа. Дуэл никакой не должен бить. Прощайт, месье Исламбек. Ви мне очен понравилс.

— Прощайте, мадемуазель.

Эмилия застала его в тяжелом раздумье.

— Что случилось? Что-нибудь важное?

— Ты знаешь, Миля, кто она?

— Нет.

Он подвел ее к окну. Дюпо что-то сердито объясняла извозчику.

— Знакомая Теймурбека и… Впрочем, ладно. Извини, Миля. Мне нужно срочно в Совдеп. — У двери он обернулся. — Я люблю тебя, милая. Ты это помни всегда. Только тебя.

* * *

Пришла весна. Холодная, серая, с частыми дождями и ветрами, но все равно весна. Хорохорились воробьи на улицах, лезла трава в садах и скверах.

Исламбек метался по городу в поисках Тер-Габриэляна. Нужно срочно показать Сааку письмо. Идти на встречу с братом — верх идиотизма. Не идти… А как тогда десять ни в чем неповинных людей? Как назло, все в разъезде: Джапаридзе, Нариманов, Азизбеков…

Саак нашел его сам. Поздно вечером подкатил на автомобиле. Заметив удивление Исламбека, усмехнулся.

— Постановлениями рабочкомов реквизировано у частного сектора. Фирмы поделились с нами по-братски. Уступили автомобили, телефоны и другие средства связи… Что с тобой, дорогой? А ну, садись.

Саак встревожился.

— Что-нибудь дома?

Карабаглы покачал головой и протянул письмо.

— Дикость. Сам принес?

— Нет. Прислал с Дюпо из «Дикой кошки».

— А-а… И что она по поводу этого? — Саак кивнул на конверт.

— Не советует. Обещала сказать, что я уехал по делам службы.

— А что? Это идея. За Теймурбеком установлено наблюдение. Мы следим за каждым его шагом. Неужто ты думаешь, мы позволим ему убивать? Ладно. Возьми себя в руки и поговорим о деле.

— Мне жалко эту… мадемуазель.

— Это уже напрасно. Как она тебе сказала о долге?

— У каждого есть свой долг.

— Умница она, мадемуазель Дюпо. Исполняет свой долг. Исполняй и ты, дорогой. — Тер-Габриэлян поднялся, обошел вокруг стола, сел рядом. — Знаешь, что сказал Алеша? Баку — маленький оазис революции, окруженный со всех сторон контрой. Мало выжить, надо расширить оазис на все Закавказье. Как твой отряд, готов?

— Конечно. А что, в операции участвует только мой отряд?

— Гм! По нынешним временам твой отряд — сила. Целый эскадрон.

— Эс-ка-дрон!.. В эскадроне свыше ста сабель, а у нас еле пятьдесят наберется.

— Ничего. Зато каждая стоит двух вражеских. Давай сверим часы. Так. Завтра ровно в девять утра у Совдепа. Отряд в полной боевой.

— Понятно, Саак Мирзоевич. Давно ждем этого часа.

— Отлично. — Оба встали. Тер-Габриэлян сказал вдруг: — Светлая голова у твоей жены. Читал ее статью в «Бакрабочем»: «Удел женщины не только кастрюли, стирка, дети. Мы можем все, что могут мужчины». Вот так-то. Передавай привет от меня.

Мысль о предстоящей операции мешала уснуть. Рука затекла, но Эмилия так удобно пристроилась на его плече, что он боялся двинуться.