Алиби не будет

— О, месье барон, это должно бить очень интересно. Красная Россия нас всех волновать… Господин барон, ви говорите французский язык?

— О да, медемуазель.

— Как прекрасно. Я уже давно не слышал свой родной язык.

Они обменялись несколькими незначительными фразами.

— Как хорошо ви говорите! — Дюпо даже в ладоши захлопала. Теймурбек насупился, Степка снова наполнил рюмки.

— Господа! Мадемуазель Ли! Я хочу предложить тост за приятное знакомство. — Он не оставил намерения напоить Теймурбека. Появление нового человека лишь подхлестнуло его.

— Я хотел бы внести ясность, господа, — заговорил барон. — Мадемуазель назвала Россию «красной». Возьму на себя смелость заявить, что это всего лишь прискорбный эпизод в истории государства. Наши друзья французы, англичане и немцы не позволят задушить цивилизацию. Деникин и Колчак собирают силы. Мы еще станем свидетелями крестового похода, господа.

— Браво, браво, месье барон!

— Скоро и у нас в Баку грянет, — хвастливо заявил Теймурбек. — Мы не будем ждать русских. Наведем порядок сами. Так повелевает аллах!

Степке не понравилась откровенность Теймурбека. Он перебил.

— Не придавайте значения воинственности моего приятеля, барон. Сквозь рюмку все видится в розовом свете. Будем лучше пить и веселиться. Большевики сильны, пока их поддерживает народ. Кстати, твой брат…

Теймурбек вспыхнул.

— Богом прошу, поручик! Не напоминай о нем.

— Извини, друг! Вообще, не будем говорить о политике. За столом, по-моему, это не принято.

— Нет уж, — завелся Теймурбек. — Раз начал, продолжим. Мне не ясно одно. Откуда тебе, приятель, известно, что большевики пользуются поддержкой народа? Это агитация.

Мадемуазель Дюпо мягко коснулась его руки.

— Подожди, Ли. Пусть Лалаев объяснит.

— Что ж тут объяснять? — все еще отшучивался Лалаев. — Я читаю газеты.

— Ну, конечно. Все газеты редактируются армянами.

Лалаев недобро хохотнул.

— Кстати, бек. Мой родной брат Сергей Лалаев, кавалер орденов святой Анны и Георгиевского креста, офицер, служит в армии национального совета.

— Князь! — Теймурбек медленно поднялся.

— Да, бек! — Лалаев тоже встал.

— Что вы хотите этим сказать?

— То, что сказал.

— Хорошо. — Теймурбек покачнулся. — Я сделаю все чтобы таких намеков больше не было. Извините, господа, мы покидаем вас.

Мадемуазель Ли покорно встала, метнув на Лалаева обиженный взгляд. Ей явно не хотелось уходить. Лалаев и сам жалел, что все так нелепо кончилось. Гордость, однако, не позволяла ему остановить Теймурбека. Уходила и женщина, ради которой все это было затеяно.

— Самодовольный фанатик, — проворчал он. — Сплошное бахвальство. Здесь не Елизаветполь. Здесь Баку. Таких как он… А черт, давайте выпьем, барон!

— С удовольствием, князь! Но я хотел спросить…

— Валяйте.

— Разве вы не друзья с господином Теймурбеком?

— Вы шутите, барон? Я Степан Балабекович Лалаев — потомок старинного княжеского рода, а он… Мальчишка! Сын бедного помещика, но корчит из себя турецкого султана. Едемте, барон, со мной. Я отвезу вас в очаровательную компанию.

* * *

Исламбек вернулся домой в середине дня. Прямо на коне въехал во двор, бросил уздечку довольному Генке и, прыгая через ступеньки, вбежал на второй этаж.

Эмилия испуганно бросилась навстречу. Четыре. Так рано он никогда не возвращался. Но еще больше поразило ее лицо Исламбека — сияющие глаза, лихо сдвинутая на затылок фуражка.

Он потащил Эмилию в гостиную.

— Миля, дорогая!

— Господи! Что-нибудь случилось?

— Случилось! — Он подхватил ее на руки, закружил по комнате. — Случилось! Я так рад…

Эмилия вырвалась, заглянула ему в лицо: не заболел ли?

— Что с тобой. Может, ты выпил, Ислам? Хотя нет, что я болтаю.

Исламбек взял в ладони ее лицо, поцеловал в глаза.

— Конечно, я пьяный, сумасшедший. А ты — притворщица. Не понимаешь? Тогда пусть слышат все. — Он распахнул окно и крикнул: — У меня бу-у-удет сы-ы-ын!

Во дворе заржал конь. Эмилия заплакала.

— Прости, дорогой… Я все не решалась.

— Кто же тебе сказал?

— Представь себе, не знаю. Какая-то особа позвонила прямо в кабинет товарища Саака и вызвала меня к телефону.

— Ютта? Бессовестная.

— Конечно, я догадался. — Он сел рядом и долго молча разглядывал Эмилию. — Я понимаю, дорогая. Только больше ничего от меня не скрывай. Ничего. — Он улыбнулся. — А как мы назовем нашего сына?

— А как ты хочешь?

— Поладом. Пусть он будет крепким, как сталь. Согласна?

— Конечно. А вдруг родится не сын?

— Да-а, — задумчиво протянул он. — Ты права. Может, и не сын. Как говорится, на все воля аллаха. Ладно, согласен. Пусть будет дочка.

— Если будет девочка, назовем ее Гюля… На вашем языке это цветок, верно?

— Спасибо, родная. А ты потом, после этого… Ну… Не разлюбишь меня?

Эмилия рассмеялась, взъерошила его волосы и убежала на кухню. После отъезда Ширвани им ни разу не удалось пообедать вместе. Дети с Али Гулу ушли в синематограф, Исламбек прилег на тахту. Эмилия устроилась рядом. Он поймал кончик ее косы и приладил к своей бороде.

— Только не волнуйся. Мне придется на несколько дней съездить за город. — Он сказал и почувствовал, что Эмилия сжалась. — Нужно. Банда свирепствует. Отлично вооружены. И не только грабят, лезут в политику. Терпеть дальше нельзя.

Эмилия заставила себя улыбнуться. Что она могла сказать? Она большевик, она женщина…

— Все понимаю, Ислам. Мы будем тебя ждать, очень ждать. Помни, теперь у тебя большая семья, понимаешь, большая?..

Глава VI.

Неожиданный визит

Закат полыхал в небе багровым облаком. У ворот дома Ширвани остановился фаэтон. Из него выпорхнула мадемуазель Дюпо в роскошной шляпе и манто, небрежно брошенном на плечи. Через минуту в гостиную влетел Генка.

— К нам приехала мамзель. Спрашивает комиссара Карабаглы.

Эмилия взглянула на Исламбека.

— Что еще на мамзель?

— Ну, француженка… Мамзель, понимаете?

Исламбек встал, одернул гимнастерку.

— Прими, пожалуйста, гостью. Я сейчас.