Страница 8 из 50
3. ЭБОНИТОВЫЙ МУНДШТУК
«Газик» скрипел и покряхтывал, с трудом пробирался по размытой дождем дороге — здесь только-только поднимались новые дома.
— Проклятие, — ворчал Заур, — кажется еще немного и наш лимузин развалится на ходу. Попробуй на такой машине пуститься в погоню за преступниками…
Байрамов глянул в прорезь брезента.
— Мы тащимся по целине. Впереди пятиэтажка. По-моему, здесь.
— Да, — ответил Заур. — Вылезаем.
— Оружие взял? — спросил Байрамов, глянув на освещенное окно третьего этажа.
— Да. Почему в окне свет? Не спят? Странно. Скоро четыре.
У двери с табличкой «Мелкумов Р. А.» Акперов переглянулся с Байрамовым и переложил в правый карман пистолет. Дверь открыл сухонький, подслеповатый старик и незлобно выругался по-армянски. Поняв, что обознался, он виновато прокашлялся:
— Здравствуйте, — сказал Акперов по-армянски. — Вы отец Рафика?
— Вот уже тридцать пять лет, — старик отступил в прихожую. — Кто вы будете?
— Из милиции, — Акперов предъявил свое удостоверение. Старик отнесся к визиту довольно спокойно. — Пожалуйста, проходите.
Шаркая подагрическими ногами, он провел нежданных гостей в столовую, пододвинул стулья. В комнату вошла наспех одетая, непричесанная женщина с ребенком на руках.
— Вот… Товарищи из милиции, — пояснил старик. — А зачем пришли, не говорят начальники.
— Извините за беспокойство, конечно, — вежливо заговорил Байрамов, — не для гостей время, понимаем. Но вы, кажется, не спали.
— Как же, разве уснешь, — ответил старик. — До сих пор сына нет. Уехал он в семь часов вечера и нет. Такого никогда с ним не бывало. Места себе не нахожу. Скоро утро…
— А жена не знает, куда он уехал? — осторожно спросил Акперов.
— Я работала во второй смене, — ответила женщина, укладывая на диван ребенка. Пришла, отец говорит, что Рафик уехал в поселок Монтина к механику какому-то. Вообще, его «Победа» последнее время барахлила. Не машина, а несчастье на нашу голову. Сколько говорила ему — брось эту арбу! Одни неприятности. Разве послушает?
— Механика вы знаете? — спросил Байрамов. — Ну, к которому он поехал.
— Откуда, — женщина пожала плечами, и вдруг руки у нее задрожали, заелозили по столу.
— А вы… Вы что-то знаете, да? Потому пришли, да? Что-то случилось? — На худой шее старика задвигался острый кадык. — Марго, Марго! Как же я сразу не догадался?!
— Спокойно, папаша. Ваша машина, как нам стало известно, угнана… Поэтому и зашли к вам. Если Рафик появится, пусть подойдет ко мне в милицию. Я — начальник уголовного розыска Акперов.
Чувствуя неладное, молодая женщина инстинктивно схватила ребенка на руки.
— Где муж? Что наделал Рафик?
— Сами его ищем. Если он до утра не приедет, то, пожалуйста, сообщите. Договорились?
— Обязательно! А машину вы уже нашли?
— Да, нашли, — Акперов прошел к телевизору, вглядываясь в любительские фотографии на стене.
Молча спустились они к машине.
Серый, холодный мрак разливался в темных окнах спящего дома. Только одно светилось ярко, тревожно — глаз не оторвать.
— Почему ты сказал жене, что машина найдена? — уже на шоссе недовольно спросил Байрамов.
— Знаешь, Фархад, я уверен, стреляли из машины Мелкумова. Но даже если я не ошибаюсь, это еще не значит, что Рафаэль преступник. Надо же было как-то объяснить наш ночной визит. Ты не заметил это фото? Над телевизором… Он там снят вместе со своей «Победой». Радостный такой, бодрый… А что ты сам думаешь по доводу отсутствия Мелкумова?
— Посмотрим, — уклончиво ответил Байрамов. — Не люблю философию на пустом месте. Все эти «кажется», «думаю», «может быть»…
К утру в райотдел поступали сообщения о проверке адресов. Все «подозрительные» машины оказались на стоянках. Акперов был доволен тем, что его версия близка к истине.
— Надеюсь, теперь ты убедился, не такая уж плохая штука «философия», как ты называешь…
Акперов полагал, что Байрамов, как обычно, заспорит и станет доказывать свое. Человек с огромным профессиональным опытом, Байрамов весьма скептически относился к логическому анализу в расследовании преступлений. «Эти ваши штучки», — посмеивался он порой над молодыми коллегами. Вот и сейчас, он просто притворился спящим, вроде и не заметил шутливого выпада Акперова.
Заур не обиделся. Не до этого. Ну, хорошо. Владельца машины, из которой стреляли в Махмудова, он определил. А дальше — пустота, провал…
— Мелкумова нет уже в живых, — вдруг спокойно произнес Байрамов, приоткрыв усталые, чуть припухшие глаза.
Акперов вздрогнул:
— Нет-нет! Нельзя!
— Эх, дорогой Заур, наши желания еще не все.
Байрамов встал, высыпал на язык щепотку соды, поморщился — в кабинете не было графина с водой.
— Изжога замучила И еще устал. Сто раз хотел бросить эту работу. Приходить, как все нормальные люди, домой ровно в шесть, чтобы в голове забот не было, кроме желания, скажем, пойти в кино. Или пригласить тебя к брату на дачу. Заранее бастурму приготовить. У самого моря в Бильгя такая дача, закачаешься… Приезжаем, садимся под тенью тутовника. А с моря ветерок. Брат Яхья такой шашлык умеет делать! Покушаешь и пальчики оближешь… — Фархад поднес к губам пальцы, звонко чмокнул губами. — А к шашлыку бутылку «Садыллы». Я только сухое пью. От всех болезней оберегает. И еще тендирный чурек…
В кабинете зазвонил телефон, и с лица Байрамова медленно сползла блаженная улыбка. Акперов рванулся к трубке.
— Алло! Кто говорит? Громче. Ну! Давайте без условностей, Кафаров.
Прежде, чем начальник выслушал донесение, Байрамов понял — беда, — так побледнел Акперов.
Трубка упала на место. Заур заговорил, не глядя на следователя.
— Случилось то, что ты предполагал, Фархад. На дороге ведущей к Дарнагюлю, обнаружена «Победа» кофейного цвета, АЗИ 17—32. Водитель мертв. Вызывай опергруппу. Эта ночь крепко запомнится нам…
Газик и «Победа» вырвались на Балаханское шоссе. На востоке занималась заря. Ее красноватые отблески плясали в окнах домов, плескались в непросохших лужицах. Шоссе еще пустовало и просматривалось далеко. Это был так называемый милицейский час, когда утро еще не наступило, но ночь уже уходила. Прибавив скорость, машины свернули на дорогу, ведущую к поселку. Из придорожного кустарника выпорхнула стайка воробьев, серым облачком метнулась ввысь и исчезла в утренней дымке. Вдали показались силуэты двух работников милиции, мотоцикл и уткнувшаяся в кювет «Победа».