Дом на краю света

Жизни других

Если на миг Кэти кажется, будто дождь несёт их сквозь ночь и город, то это не дождь; и если кажется, будто их гонит ветер, то это не ветер. И движет ими не какая-то сила природы, а внутреннее принуждение, которое и возбуждает её, и пугает. Источник его — не мужество, хотя мужество здесь необходимо; или, по крайней мере, им нужна та дерзость, что рождается из страха оказаться трусом и зовётся мужеством. В разгар действия лучше не подбирать слов для причины их решимости идти на такую опасность: ни одно слово не будет достаточным, а любое слово только удешевит то, что они чувствуют, ослабит их возбуждение и усилит ужас.

Переулок выводит их с парковки через полквартала к улице, куда Зенон свернул после убийства полицейского. Решив, что он не повернул обратно к центру города, а продолжил идти на юг своей шаркающей походкой пугала, они не идут по тротуару, а выбирают середину улицы — так лучше видно всё впереди.

В этом квартале витрины постепенно уступают место жилым домам. После суровой зимы лиственные деревья, полосатые клёны, только-только и неуверенно начинают покрываться листьями. Там, где фонари поднимаются над нижними ветвями, по мостовой без толку скребутся тени, похожие на гротескных пауков со слишком большим числом ног, изломанных под странными углами. Зенона нигде не видно.

За следующим перекрёстком торговые здания исчезают совсем, и дальше стоят только дома, а деревья здесь уже в основном раскидистые хвойные — вечнозелёные заслоны, не дающие фонарному свету разливаться вширь и отдающие темноте ещё большую власть. Из этого мрака доносится ритмичный звук, похожий на погребальный звон буя, отмечающего ночью фарватер: плоский колокольный удар, каждый раз чуть иной. Ветер в грозу слишком порывист, чтобы выбивать такой ровный лязг, а в этот час на этих продуваемых улицах вряд ли кто-то, кроме Роберта Зенона, бродит пешком.

Плечом к плечу, с оружием наготове, Кэти и Либби быстро проходят через яркое пятно света на перекрёстке и входят в запах и тени шумящих сосен, где уже идут медленнее, насторожённо следя за всем, что движется в этой содрогающейся ночи. Опавшая хвоя образует под ногами шевелящееся, скользкое покрывало, а другие иглы, сорванные ветром, словно ломкие насекомые, бьют Кэти по лицу. Метрономический лязг продолжается — будто в огромной машине с уродливо перекошенными шестернями зубья нехотя сцепляются, выполняя какую-то тяжёлую работу.

У обоих бордюров жители оставили машины — больше, чем помещается в их гаражах. Фонарный свет серебрит лобовые стёкла, а качающиеся сосновые ветви рисуют на этих зеркалах призрачные силуэты зловещих пассажиров на передних сиденьях. Со всех сторон ночь полна ложных присутствий, призрачных отвлекающих образов, которые дают Зенону укрытие.

Во многих домах окна тёмные, а в большинстве тех, где горит свет, люди, похоже, на втором этаже. Ещё день назад Кэти прошла бы мимо этих домов, почти не думая о тех, кто в них живёт, — разве что с привычным недоверием к чужим. Теперь же она чувствует родство с ними, какое-то общее сострадание и щемящее ощущение их тяжёлой уязвимости. Что-то важное в ней, долго лежавшее мёртвым грузом, оживает, и она видит свою жизнь в жизнях других.

— Вон там!

— шепчет Либби и указывает стволом ружья.

В дальнем конце квартала, справа, почти бесплотный, как тень, высокий человек проходит мимо машин, вздыбленных, как слоны, замерших в цирковом строю. И доказывает, что это всего лишь машины: размахивается чем-то — наверняка винтовкой — и бьёт по каждому заднему колесу, потом по каждому переднему, постукивая дулом по металлу, словно этот звук подчёркивает мысленный счёт, который он ведёт, перебирая задачи своей миссии.

Когда Зенон выходит в освещённый следующий перекрёсток, где-то в другом конце города взвизгивает сирена. С момента убийства офицера на Мейн-стрит прошло не больше четырёх минут — обычный срок между звонком в 911 и прибытием полиции, хотя кажется, будто прошло куда больше. Агент ISA ускоряет шаг, пересекает перекрёсток и уходит в очередной квартал тусклого фонарного света, приглушённого густыми ветвями ровно посаженных сосен.

Не понимая, не несётся ли сирена к Мейн-стрит с той стороны, откуда патрульная машина может проехать мимо них, Кэти и Либби проскальзывают между двумя внедорожниками, уходя с проезжей части на тротуар. Слева машины дают им прикрытие, а нависающие ветви — ещё более плотную тьму. Они спешат следом за Зеноном, надеясь подобраться ближе, застать его врасплох и понять, только ли он тот, кем кажется, или же он — вестник преображения мира.

К тому времени, когда они достигают перекрёстка и переходят поперечную улицу, они теряют его из виду. Сирена звучит громче, но теперь позади — не отсюда. Они двигаются быстрее и уже менее осторожно, входя в ещё один хвойный тоннель. Кэти думает, что им стоило бы повернуть назад и больше не рисковать. Чем бы ни был Зенон, ничего хорошего в нём нет — будь он просто надменным беззаконным агентом ISA или слиянием. Полночный час близко; с каждой секундой они всё дальше от Range Rover — их единственного шанса на спасение, если спасение вообще возможно.

Страх полезен, пока сидит на поводке, но он всегда дурной пёс, если дать ему разгуляться у тебя в голове.

Примерно в сотне футов впереди Зенон выходит из-за двух машин, пересекает тротуар и проходит через открытую калитку, не обращая на них никакого внимания.

Участок занимает два крайних дома квартала и обнесён кованой оградой с копьевидными навершиями и завитками. Двое нарядных ворот — по одному у каждого конца кругового подъезда — сейчас открыты. Дом более-менее в георгианском стиле: кирпичный, с известняковыми или литыми каменными наличниками; впереди — внушительный портик с колоннами, под которым проходит мощёный булыжником подъезд. Это, должно быть, самый важный дом на этой улице, а может, и во всём городе, и уж наверняка с видом на озеро.

Вторая сирена набирает силу, вплетая свой тревожный визг в первую, пока Кэти и Либби, пригнувшись, сидят у ствола сосны и разглядывают дом сквозь прутья ограды. Роберт Зенон идёт по подъездной дорожке к портику, уже не так резко заваливаясь, как раньше, хотя в его движениях по-прежнему есть странность, напоминающая Кэти Карлоффа в его коронной роли. Возможно, Зенон ранен после бегства с Лестницы Иакова. Он поднимается на несколько ступеней к двери и входит так быстро, что, значит, не пользовался ключом и не звонил.

— Если он породит... — говорит Либби.

— Мы не знаем, слияние ли он, — напоминает Кэти.