Страница 174 из 224
— Слияние. Должно быть. Видно же, что с ним что-то не так.
— С ним всегда было что-то не так.
— Если он породит, — упрямо продолжает Либби, — всем в этом доме хана.
— Может, это его дом. Он вошёл как к себе. И там вообще может никого не быть.
Одна сирена смолкает, потом другая, и Либби возражает:
— Мы же не затем за ним пошли, чтобы теперь струсить.
— Чужой дом может оказаться ловушкой. Я не дам тебе там погибнуть.
После паузы девочка говорит:
— Пенни и Реджина не из-за тебя погибли. Тебе нечего искупать. И я — я топоры метаю, если что. С ружьём умею. Я не маленькая. Я давно выросла, и меньше всего хочу стать как Франческа и Роли — так заботиться только о себе, что никого вокруг не видеть.
— Не в этом дело.
— В этом, — настаивает Либби. — Именно в этом. Если это последняя ночь мира, я не хочу поступить неправильно. Отвернуться сейчас, дать Зенону делать что хочет — это неправильно. Если в конце нас будут судить, как я объясню, почему ничего не сделала?
— Это не последняя ночь мира, — говорит Кэти.
Либби говорит тихо, не споря, но с такой отдающейся эхом убеждённостью, что в Кэти оживает чувство: они не заперты в фильме ужасов, а втянуты в череду мистических событий, которые либо подтвердят священную природу человеческой души, либо низведут человечество до положения добычи и скота. Либби — всего лишь девочка, но девочка такого же возраста в 1428 году сняла осаду Орлеана и сломила английскую армию, и никто не может сказать, что способна вынести или совершить девочка.
— Может, это последняя ночь, когда у мира ещё есть шанс на надежду и свободу, — говорит она. — Если практика ведёт к совершенству, если Зенон — устойчивое слияние, первое за семь лет, если эти умники ошибаются, когда говорят, что испарение материнской массы уничтожит и связанные с ней слияния, тогда он на свободе — оно на свободе, — и миру конец.
А они ошибались почти во всём.
Разбухшие от воды — той, которую их жёсткая кожица и восковые иглы впитывают плохо, — ветви над головой собирают дождь в ручейки и ведут их к кончикам, окропляя Кэти и Либби тёмными струями, несущими ладанный запах сосны, похожий на запах тиса. В нескольких кварталах отсюда люди закона занимаются телом одного из своих, убитого и лежащего на мостовой, будто это ненужный обломок на поверхности общества, потерпевшего кораблекрушение, будто в этом теле никогда не жил разум с бесконечными возможностями. Так же лежал Ави на оживлённой городской улице, в солнечном свете без тени, с переломанным позвоночником и пробитыми жизненно важными органами, цепляясь за жизнь лишь затем, чтобы успеть попрощаться и получить от неё Обещание.
— Будь Зенон просто тем человеком, каким был всегда, или чем-то иным — милости быть не может, и это будет на нас, — говорит Кэти.
— Я знаю, — отвечает девочка.
— Тогда идём.