Страница 267 из 273
Глава XXIV
Терраса была окутана недвижной ночью. С иссиня-черного неба смотрели звезды – смотрели с тем же спокойствием, как и тогда, в ночь бала, когда Джордж таился в кустах, вслушиваясь в завывания музыки и думая долгие думы. С темных лужаек у реки донесся хриплый крик коростеля, приглушенный далью.
– Что будем делать? – спросила Мод. Она сидела на каменной скамье, где сиживал, бывало, Реджи Бинг, размышляя о своей несчастной любви и о своей несчастной привычке мазать при косом ударе. Джорджу, стоявшему рядом, она казалась светлым пятном во мраке. Лица он не различал.
– Не знаю, – честно ответил он.
Он и не знал. Его, как и леди Каролину, и лорда Бэлфера, и Кеггса, дворецкого, слова лорда Маршмортона повергли в полное смятение. Он был захвачен врасплох и не мог справиться с ситуацией.
Из светлого пятна раздался сдавленный звук. В тишине он прозвучал слишком громко, терзая натянутые нервы.
– Прошу вас!
– Н-не м-могу сдержаться!
– Право же, плакать тут не о чем. Надо хорошенько подумать, и мы найдем какой-нибудь выход. Пожалуйста, не плачьте.
– Я не плачу! – сдавленный звук оказался всплеском веселья. – Это так нелепо! Бедный отец! Взять и подняться прямо при всех. Вы видели, какое лицо было у тети Каролины?
– До сих пор вижу, – сказал Джордж. – Никогда не забуду. Ваш братец тоже не выказал особой радости.
Мод больше не смеялась.
– Ужасное положение, – сказала она. – Объявление появится в «Морнинг Пост» послезавтра. Сразу посыплются поздравительные письма, потом – подарки. Просто не представляю себе, как мы сможем убедить их всех, что произошла ошибка. – Тут до нее дошла еще и другая сторона проблемы. – А вам-то каково!
– Обо мне не думайте, – сказал Джордж. – Бог свидетель, я отдал бы что угодно, чтобы все осталось как есть, но что толку рассуждать о невозможном? – Он понизил голос. – Да, меня ожидают тяжелые времена. Но это обсуждать не будем. Во всем виноват я сам. Я по собственной воле влез в вашу жизнь. Что бы ни случилось дальше, я узнал вас и постарался быть вам полезен. Игра стоит свеч.
– Вы – лучший из всех моих друзей!
– Рад, что вы так считаете.
– Лучший и добрейший из друзей, о каком только можно мечтать! Как бы хорошо… – Она оборвала себя. – Ну, ладно…
Они помолчали. Из замка донеслась музыка, потом мужской голос запел.
– Это Эдвин Пламмер, – сказала Мод. – Как он ужасно поет!
Джордж рассмеялся. Пламмер как-то разрядил напряжение: в качестве ли печального комментария или просто потому, что он пел арию «Прощай», придавая от себя еще больше заунывности и без того безрадостному тону. Собака в конюшне сочувствующе подвывала, и это как-то сразу успокоило Джорджа. Да, потом, позже, разбитое сердце даст о себе знать, но теперь, под двойной аккомпанемент, человек с чувством юмора не мог сосредоточиться на своих терзаниях. Дуэт Пламмера и собаки спустил его на землю. Он ощутил себя спокойным и деловитым.
– Обговорим все спокойно, – сказал он. – Конечно, есть какой-то выход. В крайнем случае, вы всегда можете пойти к лорду Маршмортону и объяснить, что он не все знает.
– Могу, – сказала Мод, – но сейчас я чувствую, что сделала бы что угодно, только не это. Вы не представляете себе, чего это стоило отцу – вот так, в открытую, при всех, пойти против тети Каролины. С тех пор как я себя помню, она им помыкала, страшно его мучила. Если бы речь шла только об отце, я бы добилась его согласия выйти замуж за кого захочу. Не могли бы вы придумать другой выход?
– Я не успел сказать вам, что я ходил на Бэлгрейв-сквер. Сразу после того, как обженил Реджи Бинга.
– Обженили?
– Я был у него шафером.
– Милый Реджи! Надеюсь, он будет счастлив.
– Будет. За него не беспокойтесь. Ну так вот, я зашел на Бэлгрейв-сквер, но там было заперто. Я звонил по минуте кряду, и никто не открыл. Наверное, они снова уехали за границу.
– Нет, не в этом дело. Утром я получила письмо от Джеффри. Его дядя умер от удара во время деловой поездки. – Она помолчала. – Он оставил Джеффри все свои деньги, – продолжала она. – Все как есть.
Молчание росло и простиралось в бесконечность. Музыка в замке стихла, ничто не нарушало тишины. Было для Джорджа что-то недоброе в этой тишине, словно близился конец света. Вдруг он с ужасом понял, что до сих пор еще надеялся, даже понимая тщетность этой надежды. Ведь Мод сказала ему, что любит другого; и все же непобедимое подсознание не принимало этого. Новость положила конец всему. Последнее препятствие, разделявшее Мод и того человека, устранено. Теперь ничто не мешает им пожениться. Джордж почувствовал, как на него наваливается тяжелейшее уныние. Оборваны последние нити каната, его уносит в океан одиночества.
– О! – сказал он и удивился, что голос прозвучал, в общем, как обычно. Говорить было трудно, но напряжения в голосе не слышалось. – Это меняет все, правда?
– Он пишет, что хочет встретиться со мной в Лондоне, чтобы обговорить все, наверное.
– Теперь вам ничто не помешает поехать. Раз ваш отец объявил о помолвке, вы вольны ехать, куда хотите.
– Надо полагать.
Они снова помолчали.
– Все так нелегко, – сказала Мод.
– В каком смысле?
– О, я не знаю…
– Если вы обо мне, то, пожалуйста, не надо. Я понимаю, что вы думаете. Вам неприятно, что вы меня обижаете. Пожалуйста, считайте, что у меня вообще нет чувств. Я хочу одного – чтобы вы были счастливы. С меня довольно знать, что я вам помог. Прошу вас, будьте благоразумны. Ну хорошо, объявлена наша помолвка, но это никак не меняет наших отношений. Мы остаемся в той же точке, где были при последней встрече. Да, я – не тот, кого вы любите, есть человек, которого вы любили, когда и не слыхали обо мне, – знать это мне не труднее сейчас, чем тогда. Господи Боже ты мой, не впервые же вы слышите признания и отвечаете: «Нет»!
– Вы совсем другой.
– Ничуть не бывало. Я – человек из толпы.
– Таких, как вы, я никогда не видела.
– Ну, вы никогда не видели и такого, как Пламмер, а мысль о его страданиях не разбила вам сердца.
– Я видела миллион в точности таких, как Пламмер, – твердо сказала Мод. – Все мужчины, которых я знала, были как он – милые, приятные, никакие. Отказать им – ничто. Всегда как-то знаешь, что он помучается недельку-другую, а потом пойдет и влюбится снова. А вы – другой. Вы… ну, с вами все всерьез.
– Вот тут-то мы и расходимся. Если речь идет о вашем счастье, обо мне думать не надо.
Мод подперла ладонью подбородок и глядела в бархатную тьму.