Страница 250 из 273
Изысканнейшие цитаты из таких выдающихся писателей, как Тетя Шарлотта, автор «Незабудки», или доктор Амур, эксперт человеческих сердец («Домашняя воркотня»), преподносились бесплодно. Насколько Альберт мог судить – а он был из тех мальчиков, которые могут судить обо всем в радиусе нескольких миль, – Реджи положительно избегал общества Мод. И это после бесценного урока доктора Амура: «Ищи ее общества при всяком удобном случае» – или максимы от Тети Шарлотты: «Соискатель часто добивается благосклонности своей дамы, если он настойчив (Альберт написал „настырен“, но смысл – тот же), и становится незаменимым, постоянно оказывая мелкие знаки внимания». Нисколько не становясь незаменимым и не оказывая мелких знаков внимания, Реджи, к жестокому разочарованию своего помощника, проводил большую часть времени с Алисой. Трижды мутило Альберта при виде своего протеже с девицей Фарадей – один раз в лодке на пруду и дважды в сером автомобиле. Этого достаточно, чтобы разбить мальчишеское сердце, и уж во всяком случае, чтобы начисто отбить аппетит – что, рад сообщить, отнесли в людской на счет недавних злоупотреблений. Горький миг пережил он, когда Кеггс, дворецкий, обозвал его прожорливым поросенком и выразил надежду, что впредь он не будет круглые сутки набивать себе брюхо крадеными пирогами.
Нам будет гораздо легче, если мы прервем рассуждения об этих страждущих душах и обратим взоры к более приятной картине, на которой предстает лорд Маршмортон. Тут мы со всей несомненностью увидим человека, не таящего никакой скорби; человека, находящегося в полном мире и согласии с лучшим из миров. После визита к Джорджу вторая молодость как бы сошла на графа. С новой энергией работает он в своем питомнике, насвистывая или даже напевая себе под нос какие-то веселые мелодии восьмидесятых годов.
Прислушаемся к нему. В его руках некая единица садового инвентаря, и он сеет ею смерть среди слизняков.
«Та-ра-ра бум-би-я,
Та-ра-ра БУМ…»
«БУМ», зов смерти, тихо гудит в теплом весеннем воздухе, а очередной слизняк переходит в мир иной.
Есть некое своеобразие в этой необычной веселости. Так и кажется, что и другие ее замечают. Среди других – лакей его светлости.
– Честное благородное слово, мистер Кеггс, – говорит он, охваченный священным ужасом, – утром старый хрен пел как пташка. Расчирикался, как канарейка.
– Ух ты! – удивляется Кеггс.
– А вчера он мне дал полпачки сигар и говорит: «Ты добрый и верный малый». Да, скажу я вам, что-то творится со старым хрычом, попомните мое слово.