Страница 180 из 273
– Нате, подавитесь! – Клочок бумаги перешел из рук в руки. – Жизни от вас нету!
– Весьма благодарен, мой юный друг.
– Такой в пургу полезет, – развил Альберт свою мысль, – чтобы у нищего последний грош отнять.
– Кто у тебя что отнимает? Уж больно ты скор, как погляжу! Все по справедливости. Можешь взять моего Реджи Бинга. Ничуть не хуже, баш на баш.
– Добра-пирога!
– Ну уж что есть. Держи. – Кеггс повернулся. – Мал ты еще, Альберт, для таких денег. Что ты с ними сделаешь? Только один вред. Жизнь – это тебе не лотерея. Вообще-то, по совести, такую соплю вообще нельзя было допускать.
Альберт глухо застонал.
– Когда вы закончите свою речь, – перешел он на высокий стиль, – я попросил бы оставить меня одного. Мне несколько не по себе.
– С удовольствием, – задушевно сказал Кеггс. – Мое вам почтение.
Поражение – лучшая проверка. Подлинный полководец – не тот, кто скачет к триумфу на гребне легкой победы, но тот, кто, сокрушенный, заставит себя подняться и подготовить пути к возвышению. Таков был Альберт. Не прошло и часа – и вот, взгляните на него в комнатке под крышей. Тело уже не досаждает ему, и мятущийся дух снова взмывает ввысь. Если не считать редких спазмов, страдания утихли, и он думает, напряженно думает. На комоде лежит неопрятный конверт, надписанный шатким почерком:
«Реджинальду Бингу, эксквайру».
На листе бумаги, который скоро засунут в этот конверт, тем же почерком написано:
«Не унывайте! Помнете! Только доблисть заваеваваит женское серце. Я буду наблюдать ваш прогрес с бальшим интиресом.
Ваш благажилатель».
Последнюю фразу (не подпись) он не сам придумал. Ее произнес учитель воскресной школы, когда Альберт поступил в замок, и она глубоко запала ему в душу. Это хорошо, ибо она в точности выражала его мысль. Отныне прогресс Реджи Бинга на пути к сердцу леди Мод становился для него очень важным.
А что же Джордж? Не подозревая, что одним мановением мизинца Фортуна превратила союзника в противника, он стоит у живой изгороди, близ ворот замка. Ночь прекрасна; ссадины на ладонях и коленях болят гораздо меньше. Он исполнен долгих, сладких дум, только что обнаружив необычайное сходство между собой и героем Теннисоновой «Мод», к которой он всегда питал особое пристрастие, а уж особенно – с того дня, когда узнал имя Единственной. Когда он не играл в гольф, «Мод» была его постоянной спутницей.
Царица девичьего сада роз.
Приди, я тебя зову,
Богиня снов, владычица грез.
Явись ко мне наяву,
В шуршащих шелках, в короне кудрей,
Приди ко мне скорей!
Недвижимый воздух едва доносит до него звуки музыки из бальной залы. Благоухание земли и цветов наполняет все вокруг.
Мод, приходи, улетает прочь
Ночи тяжелая тень,
Мод, пощади, кончается ночь,
И начинается день,
Я у калитки один стою,
В небо гляжу и тебя пою.
В сладком заблуждении он глубоко вдыхает свежесть прекраснейшей из ночей. Рассвет уже близок, и в кустах начинает копошиться всякая живность.
– Мод!
Ах, она услышит его!
– Мод!
Серебристые звезды бесстрастно и спокойно смотрят вниз. Для них это все не ново.
Глава XV
Первый день совершеннолетнего лорда Бэлфера разгорался под геральдическое чириканье воробьев в плюще за окном его спальни. Но Перси не внимал им, он спал крепким сном после бессонной ночи. Первым звуком, проникшим сквозь его глубокое забытье и напомнившим ему о первом же дне двадцать второго года жизни, был пронзительный крик Реджи Бинга, направляющегося по коридору в ванную. По своей неугомонности Реджи подбодрял себя, и его вопль, сопровождавшийся плеском воды и острыми повизгиваниями, нарушал всякий сон на много ярдов вокруг. Перси сел на постели и мысленно проклял Реджи. Оказалось, что у него болит голова.
Скоро дверь распахнулась, и появился певец в розовом халате, взъерошенный и румяный после холодного душа.
– Поздравляю, Буля, старина, многая лета. Реджи запел:
Мне сегодня двадцать-дин,
Двадцать-дин!
Я могу гулять один,
Сам себе я господин…
Нет, не так.
Я солидный господин
И, возможно, палладин,
Не доживший до седин.
А почему?
Потому что мне сегодня
Два-а-дцать один!
Лорд Бэлфер мрачно нахмурился.
– Не ори.
– То есть как?
– Ну, не пой.
– О Господи! Он оскорбил меня в лучших чувствах! – воскликнул Реджи.
– У меня голова болит.
– Я так и знал. Нечего столько пить. Рентген печени показал бы такой, это, сморщенный листик, пробитый сапожными гвоздями. Знаешь что, займись спортом. Если не считать боя с полицейским, ты в последние годы не проделал ни одного упражнения.
– Не надо об этом!
Реджи присел на край кровати.
– Между нами, старик, – доверительно сказал он, – я тоже, да, тоже вчера надрался. Поверишь ли, сразу после ужина я видел твоего дядю, епископа, в трех экземплярах. Я честно тебе скажу, прямо как будто попал на лежбище в Экзетер-Холле или в Атенеуме, или где там они еще собираются. Потом три епископа слились в одного, правда, размытого, и я успокоился. Но все-таки я выпить выпил, это точно. У тебя видений не бывало? Нет? А у меня – были. Прямо поклясться мог бы, что один лакей – тот самый типус, который сбил с тебя шляпу.
Лорд Бэлфер, который при появлении Реджи отвалился на подушку и слушал его разговоры вполуха, вскочил на постели.
– Что?
– То самое. Бред, конечно. Наверное, двойник.
– Ты же его никогда не видел!
– Нет, видел. Забыл тебе сказать. Я встретился с ним вчера на гольфе. Поехал туда один, думал сыграть с профессионалом, смотрю – он. Мы сделали восемнадцать лунок. Обыграл меня как миленького. Абсолютно! Потом мы поехали к нему, выпили немного. Он живет в коттедже, около фермы Платта, так что, сам понимаешь, это тот самый тип. Мы как-то так сошлись с ним. Прямо братья. В общем, сам понимаешь, что со мной было, когда мне показалось, что это он, прямо вечером, подносит выпивку. Такой, э-э-э, кошмар, голова, понимаешь, идет кругом, сам себе не веришь.
Лорд Бэлфер не отвечал. Его мозги бурлили. Итак, он в конце концов оказался прав.