Страница 11 из 67
— Ну хорошо, — сказал со вздохом Дик, верно оценив молчание своего собеседника и поняв, что откровенничать он не собирается, — тогда я сам вам кое-что расскажу, а вы уж как-нибудь на это да среагируйте.
Доран все так же молчал, но не выразил никакого протеста, и Дик Уиллет начал.
— В свое время, — сказал он, — вы оказали огромную услугу лорду Бэттени. Вероятно, это было очень давно. Какие-то обстоятельства, о которых я ничего не знаю и могу лишь гадать, сделали вас обоих обладателями богатства, которым вы не могли по каким-то причинам воспользоваться. У лорда Бэттени были перед вами обязательства, и он обещал обеспечить вашу дочь. Принадлежащее ему богатство он оставил своей дочери, но при этом ему нужно было, чтобы оно обнаружилось в виде давно запрятанного клада на территории их родового замка — тогда мисс Вильгельмине не грозили бы никакие налоги, ничьи придирки и лишние вопросы. Замок и в самом деле древний, и любая находка подобного рода вызовет всеобщий интерес, но не вызовет недоверия. Мне все время казалось, что в этом подчеркивании своего лордства, которое было свойственно лорду Бэттени и о котором все так много говорят, было что-то не совсем естественное. То есть сначала он, возможно, и в самом деле немножко увлекался, а потом придумал этот план и возвел свое лордство в фетиш. Он оставил указания на местонахождение денег, которое я еще не нашел, но непременно найду.
Доран чуть шевельнулся, и во взгляде его мелькнуло уважение. Дик немного подождал, но Доран молчал, и он заговорил снова:
— Моя задача — позаботиться о том, чтобы деньги были найдены подобающим образом — в присутствии понятых, лучше даже представителей полиции. Да я ведь и сам представитель полиции. Лорд Бэттени для этого меня и нанял, но не стал ничего мне рассказывать, потому что верил, что я и так разберусь, и не хотел ставить меня в неловкое положение — ведь то, о чем я догадываюсь, — это мое дело. Он надеялся и на то, что я помогу его дочери, и я непременно помогу ей. Вероятно, средства хранятся там в золоте и драгоценных камнях иди...
— Изумруд «Вильгельмина», — внезапно сказал Доран.
— Что?
— Так назывался камень, который достался Генри двадцать три года назад по чистой случайности. Только тогда я его, конечно, знал не под именем Генри Бэттени... Самый большой изумруд в истории. Ни продать, ни обменять. Я распилил его, сделал из «Вильгельмины» двадцать семь первоклассных изумрудов. Ведь в свое время я учился на ювелира.
— Двадцать семь? — оторопел Дик.
— Я же говорю — это был самый большой изумруд в истории.
— Так вот откуда у нее это имя! Но неужели он стоит двадцать миллионов долларов?
— Там полно и других камней, не только эти изумруды. Мы с Генри с тех пор не виделись, но я не сомневался, что он сдержит слово... Мою Хетти никак не могли взять в эту компанию на эту работу, и платят ей неоправданно много, — я убежден, что это его рук дело. Только, пожалуйста, не говорите ей — девочка так верит в себя...
— Ничего не скажу, — пообещал Дик. — Ну что вы! А где же...
— Вот этого не знаю, — извиняющимся тоном произнес Доран. — Я же говорю, мы с тех пор не виделись. Генри поклялся тогда, что, когда его не станет, моя дочь ни в чем не будет нуждаться, но и мне пришлось поклясться, что я никому ничего не скажу. Слово свое мы оба сдержали. Он сделал даже больше — говорю же, я уверен, что он заботится о Хетти все время. Пока я не вмешиваюсь, но если вы не найдете изумруды, то я объясню все Хетти и заставлю ее поделиться с его дочкой пополам.
— О, не тревожьтесь, я найду их, — сказал Дик. — А если я не найду, то их не найдет никто.
— Насколько я вас узнал, это так и есть, — ответил Доран. — Заметьте — я вам ничего не говорил.
— Не говорили, — согласился Дик, — на этот счет не беспокойтесь, слово свое вы сдержали. Вы даже не обманули меня в прошлый раз, сказав, что не знали лорда Бэттени — ведь вы знали его под другим именем. Совесть ваша чиста, без сомнения. Скажите, а что, камни попали к лорду Беттени очень нечестным путем?
Доран помолчал.
— В общем, нет, — сказал он. — Но если бы об этом стало известно, то у него могли бы быть неприятности, а то, что ему бы их не оставили, вне всякого сомнения. Я ничего об этом вам не скажу, не надейтесь. Да это и неважно. Мое участие заключалось только в том, чтобы распилить камень. Но потом получилось так, что... словом, я сказал то, что счел нужным сказать, одним людям и выручил Генри. Он считал, что бесконечно обязан мне.
— Он пытался продать изумруды сразу?
— Нет, он с самого начала хотел придержать их на черный день и не хотел, чтобы у дочки были проблемы. Если бы он вздумал продавать камни, ему пришлось бы как минимум объяснять, откуда они взялись. Черный день не наступил — Генри сам зарабатывал будь здоров, так что все осталось наследнице. И риска никакого. Сейчас, если не произвести специальной целевой экспертизы, никто не распознает, что изумруды сделаны из «Вильгельмины», да и кому придет в голову это проверять?
— Если они найдутся в припрятанном виде на территории замка Бэттени — никому, — подтвердил Дик. — Все, мистер Доран. Надо ли говорить, что я никогда в жизни вас не видел?
— Нет, — покачал головой Доран. — Вы приходили по поручению мисс Бэттени спросить, не знал ли я ее отца, получили отрицательный ответ, еще немножко поболтали со мной и отбыли восвояси.
— Пусть так, — согласился Дик.
— Но где же вы будете искать клад?
Дик поморщился. Слово «клад» не нравилось ему, в нем было что-то несолидное, нелепое, игра в романтику. Он горячо поблагодарил Дорана, который заявил, что не может принять благодарности — ведь Дик догадался обо всем сам. Выйдя на улицу, он сел в машину и поехал было домой, но неожиданно развернулся и направился в другой район города — ему вдруг захотелось нанести еще один визит.
— Посмотрите, мисс Бланш, — попросил Дик Уиллет, бережно доставая из бумажника картинку лорда Бэттени. — Этот человечек указывает каким-то образом на место, где спрятаны большие богатства. Может быть, вам профессионально будет легче оценить?
Бланш молча взяла картинку из его рук и принялась разглядывать ее. Дик познакомился с ней во время расследования дела о леопарде и антилопе, о котором упоминала Вильгельмина, когда пришла к нему в первый раз. Результаты расследования были сами по себе блестящи, но вид Дика, вероятно, навевал на Бланш грустные мысли; прийти сюда Дик решился просто потому, что хорошо знал ее здравый смысл.