Страница 12 из 67
— Здесь, вероятно, все дело в маргаритке, — прервала его размышления Бланш, показывая на цветок на шляпе человечка. — Видите маргаритку?
— Вижу. Почему вы думаете, что она здесь — главное?
— Посмотрите сами. Художник легко и быстро набросал весь рисунок — но с необыкновенным тщанием выписал маргаритку. Ведь она довольно маленькая, но сразу видно, что это именно маргаритка, и у ней прорисован каждый лепесточек. На вашем месте я бы обратила на эту маргаритку самое пристальное внимание.
Дик пригляделся к рисунку и поразился — как это он не заметил! И в самом деле, цветок был изображен множеством штрихов, и времени на него ушло наверняка в десять раз больше, чем на всю остальную картинку. Он рассказал Бланш вкратце всю историю, не называя имен, и упомянул об 11 часах утра.
— Из-за этих одиннадцати часов утра я думал, что все дело в часах, — сказал он. — Ведь у него часы в руках.
— Это тоже неспроста. Видите, часы как бы качаются на цепочке, и получается, что он рукой указывает туда же, куда и большая стрелка. Эта стрелка и его рука строго параллельны.
Дик наклонился и вгляделся в рисунок.
— Спасибо вам, — с чувством сказал он. — Я еще не знаю, что делать с этими фактами, но вы, конечно, правы. Простите за беспокойство, я ухожу.
Бланш покачала головой:
— Вы совершенно напрасно считаете, что мне неприятно видеть вас, Дик. Вы ни в чем не виноваты. А что касается памяти — я все помню и так, — и она указала на картинку на стене, где были изображены леопард и антилопа.
Дику надо было решить, говорить ли о своих открытиях Вильгельмине. Впрочем, решение он принял быстро — конечно, нет. Ведь лорд Бэттени этого не сделал, а стало быть, знать ей ни о чем не положено.
Он думал об этом, а заодно и о маргаритке. Почему маргаритка? Почему не роза, не фиалка, не георгин? В саду у Вильгельмины были маргаритки или нет? И вдруг ему показалось, что он вспомнил...
— Позовите мне мисс Вильгельмину, — не терпящим возражений тоном сказал он, дозвонившись до замка. — Если она спит, разбудите ее, это крайне важно.
И когда Вильгельмина ответила, спросил:
— Мисс Вильгельмина, вы помните цветы на солнечных часах в вашем саду? — Она не стала отвечать на этот нелепый вопрос, и Дик продолжал: — Вы можете вспомнить, какие цветы высажены на секторе одиннадцать? Если нет, прошу вас немедленно спуститься в сад и посмотреть.
Но Вильгельмине не надо было спускаться в сад.
— Маргаритки, — без колебаний сказала она.
Раннее утро застало Дика у замка. Его сопровождали трое полицейских, которым он по дороге, как мог, растолковал ситуацию — сказать прямо, что они отправляются на поиски клада, не хватило духу. Вильгельмина ждала их внизу; по знаку Дика все отправились к солнечным часам.
— Если мои догадки верны, — тихо говорил Дик Вильгельмине, — то я обязан этим своей знакомой. Ее зовут Бланш, она совсем недавно потеряла близкую подругу.
Вильгельмина вздохнула.
— Пусть соберет все дорогие воспоминания о дорогом ей ушедшем человеке и сразу спрячет их в самую глубину сердца, — сказала она так просто, что упрекнуть ее в высокопарности было бы невозможно. — Не надо много плакать, это вряд ли понравилось бы тем, кого мы теряем.
Дик молча кивнул, жалея, что навел девушку на грустные мысли. Они подошли к солнечным часам. По распоряжению Вильгельмины, еще до прибытия полиции желтоглазые маргаритки были осторожно сняты с поля часов и отложены в сторонку, на газон. Теперь они глядели на подошедших укоряющими, чистыми глазами.
— Будем искать клад, — сказал Дик не очень уверенно. — Надо чем-то разрыть здесь, — и он указал на черное поле голой земли, резко выделяющееся на одном из двенадцати секторов солнечных часов.
Ему все это не нравилось — не мог лорд Бэттени закопать свои камешки посреди сада, в солнечных часах, которые постоянно рылись и перерывались целой армией садовников — это было очевидно. Но другого выхода не было, надо было попробовать, и они молча стояли и смотрели, как полицейские добросовестно копают мягкую землю.
Неужели и в самом деле что-то нашли? Да, лопатка уткнулась в жесткое, и скоро на свет божий осторожно извлекли деревянный ящичек, закрытый на железный замок. Дик недоверчиво смотрел на ящичек. А ну как его сейчас откроют! И на землю посыплются изумруды и прочие дорогие игрушки! Глупость какая-то! Что тогда делать? Никогда в жизни он не чувствовал себя так нелепо.
Неожиданно вмешалась Вильгельмина.
— Позвольте мне, — с достоинством сказала она полицейскому.
Тот вопросительно взглянул на Дика.
— Отдайте, — распорядился Дик. — Это ведь собственность мисс Бэттени, и мы здесь — только свидетели.
Вильгельмина осторожно открыла ящичек. Там лежал желтый свиток, который девушка развернула с величайшей осторожностью.
Перед ними, несомненно, открылся план парка, в котором они находились. Деревьям было наверняка не меньше века, и все они были обозначены на бумаге. Около какого-то объекта в глубине сада, в лучших традициях пиратских романов, стоял красный крестик.
Там и в самом деле оказался старый заброшенный погреб. Найти его удалось очень легко — надо было просто пройти по саду в том направлении, на которое указывала тень на солнечных часах ровно в одиннадцать часов утра. Нашлось все — и изумруды, россыпью которых могла теперь украсить себя Вильгельмина в полном соответствии с обещанием отца, и рубины, и еще какие-то камни, от которых пришел в неописуемый восторг ювелир и которых Дик раньше даже никогда не видел. Общая стоимость всей этой музыки подходила к девяноста миллионам долларов.
Но что действительно поразило Дика — это результаты экспертизы. Эксперты категорически заявили, что последние двадцать лет в погреб, вход в который совершенно зарос, никто не спускался. Слуги замка подтвердили, что лорд Бэттени совершенно не интересовался этой частью своего имения и терпеть ее не мог. Более того, бумага и план на ней, вне всякого сомнения, относились к позапрошлому веку, и никакие более современные карандаши или шариковые ручки к ней и не прикасались.
Это поставило Дика в тупик. Что ж это получается? Если бы не его беседа с Дораном, он решил бы, что лорд Бэттени просто знал, где лежат запрятанные его предками или бог знает кем камни, и предоставил дочери достать их. Но вот зачем? И как тогда объяснить рассказ Дорана? Он уже готов был поверить, что нашел еще не все, но поскольку изумрудов было ровно двадцать семь, он выкинул из головы эту идею.